На этом все и закончилось бы, если бы Дауд не заметил, что на аукционах подержанных машин в Нью-Джерси, где продавцы новых машин избавлялись от старых колымаг, принятых в зачет, «шевроле каприс» стали появляться все реже. Это была именно та марка, автомобиля, который он тоже очень хотел заполучить. Любопытства ради он остановился у пирса 292 в Ньюарке и нашел ответ на свой вопрос: десятки «каприсов», выстроившиеся в ожидании отправки в Кувейт. Вот почему их было так мало на аукционах и в автосалонах. Дауд только начал переписывать серийные номера машин, как появился Устика.
Дауд, прямой и несговорчивый человек, не отдавая себе отчета в том, чье гнездо он растревожил, принялся спорить с Устикой и угрожать, что расскажет все полиции.
На экстренном совещании партнеров Устика рассказал Рою о претензиях Дауда. Это было равносильно вынесению смертного приговора.
– Тогда нам придется его убить, – просто сказал Рой.
Никто не удивился.
– Он должен уйти, а я сделаю вид, что не при делах, – вызвался Устика.
В споре с Даудом Устика узнал, что бывший партнер Хассана проживал в гостинице «Дипломат» в Роквилль-центре в округе Нассау, недалеко от «Джемини». Рой, Генри, Фредди и Вито безотлагательно провели разведку на местности, но выяснилось, что номер Дауда находился рядом с офисом управляющего.
Это не стало бы серьезной помехой для исполнения плана, если бы Рой, по несвойственной ему оплошности, не упустил из виду то обстоятельство, что пистолет должен быть с глушителем, и не забыл напомнить об этом остальным. Такое упущение было признаком того, что Рой, всегда придирчиво проверявший вооружение, прежде чем отправиться на задание, становился забывчивым по мере того, как усиливалась его кровожадность; вдобавок в то время он много пил, сидя поздно ночью в своем доме, уже ставшем для него чужим.
– Если четыре человека всей толпой начнут палить в номере – это ведь будет шумно, – с бесполезной проницательностью заметил Вито, когда они уже сидели в машине Роя на автостоянке у гостиницы.
Рой отправил Генри позвонить Ричи Диноме, который жил неподалеку от гостиницы «Дипломат», и попросить его принести самодельный глушитель, которым Рой наградил его при вступлении в банду. Генри позвонил, но прошел час, а Ричи все не было. Не было видно и шикарного «порше турбо каррера» в стиле Джоуи Скорни, который купил себе Ричи. Он и одевался в последнее время, как Скорни: очень крутая футболка с логотипом Управления полиции, парусиновый пиджак и много золотых цепей.
Генри снова позвонил Ричи домой и узнал, что тот, прикручивая глушитель к заряженному оружию, – в подтверждение своей репутации бестолочи – прострелил себе левую руку и попал в больницу. Не имея представления, как он собирался объяснять происхождение ранения, убийцы отложили исполнение плана.
Прямо или косвенно делая деньги на кокаине, Нино и Рой нарушили правило Пола о непричастности к наркотикам и много лет ходили по краю. С ними ослушались еще несколько солдат и даже целых банд, включая ту, которую возглавлял бывший житель Браунсвилла и Канарси Джон Готти, протеже лидера манхэттенской бригады Аньелло Деллакроче. Практика показывала, что «неофициальные» прибыли были весомым аргументом. Пол никак не мог бы это остановить, не выкосив половину собственной «семьи». Однако время от времени, чтобы никто не забывал о правилах, особенно откровенных их нарушителей все-таки отправляли в морг.
В конце сентября ходьба Нино и Роя по краю закончилась. Началось все с обвинений внутри «семьи», а вовсе не с ареста, которого всегда боялись Нино и Рой. Букмекер Джимми Эпполито из банды Нино сообщил Полу, что эти двое уже достаточно долго занимаются неофициальными делами. До последнего времени Эпполито оставался самым влиятельным пожилым любителем сигар в батбич-бенсонхёрстском крыле группировки Нино – слабом блоке по сравнению с бандой Роя.
Из-за того, что раньше Пол был его капитаном, а также из-за того, что он был сицилийцем и в «семью» его принимал Карло Гамбино, шестидесятипятилетний Эпполито все еще был непосредственным начальником Роя в отсутствие Нино. Во времена Карло одно его слово могло решить чью-то судьбу – но теперь настали времена Пола, и слово Джимми, как и сама жизнь, значили уже не так много.
Эпполито двигала необходимость вызволить из беды отпрыска. В кокаиновой сделке с бандой Роя у его сына, тридцатичетырехлетнего солдата, также известного как Джимми, выманили несколько тысяч долларов. Джимми-младший пожаловался отцу, а Рой – как затем и Нино – обвинил Джимми-младшего во лжи и в том, что он стал полицейским информатором. Опозоренный Джимми-старший направился к Полу и предъявил обвинения Нино и Рою; он даже получил разрешение на их убийство.
