На следующий день адвокат (это был не Шаргел), которого Доминик не просил о встрече, сам предложил встретиться с ним. Она оказалась короткой.
– Хотите, чтобы я позвонил вашему дяде? – спросил адвокат.
– Откуда вы знаете, кто мой дядя?
Адвокат пожал плечами. Доминик встал и вышел со словами:
– Если он будет мне нужен, я могу сам набрать чертов номер, приятель.
Доминик вернулся в камеру. Он спросил себя, способен ли Нино убить его, и тут же сам себе ответил, что способен. Нино обвинил его в краже четверти миллиона наличными, когда он уехал из города. Дядюшка попытался бы убить его, чтобы доказать, что не лгал о деньгах, просто чтобы сохранить лицо, как только Доминик выйдет под залог по обвинению в вымогательстве – а то и еще раньше, прямо в «Метрополитене». В тюрьме то и дело кого-нибудь убивали.
В ту ночь Доминик не спал. Если он не будет сотрудничать, то либо его убьют, либо ему придется сидеть на скамье подсудимых вместе с Нино и несколькими типами из Канарси, о которых ему не хотелось даже вспоминать, особенно о Джоуи и Энтони; если он проиграет на суде, ему светит не меньше двадцати лет. Если же он будет сотрудничать, то может отсидеть несколько лет, после чего сможет начать жизнь заново с Дениз и детьми. Каким бы плохим мужем и отцом он ни был, жизнь с семьей теперь казалась ему верхом мечтаний. То, какой курс выбрать, было очевидным – а выживание становилось повторяющимся мотивом в его жизни.
Рано утром на пятый день своего заключения, в субботу, он отстоял очередь к телефону для заключенных и набрал номер человека из района своего детства.
– Я не собираюсь умирать без толку, – сказал он Фрэнку Перголе. – А если и умру, то хочу умереть за что-то. Не хочу, чтобы меня спустили в унитаз вместе с этими парнями.
– У тебя нет причин это делать, – сказал Фрэнк.
– Что будет с Даниэль?
– Не беспокойся о ней. Мы приводим ее в порядок. Проследим, чтобы она вернулась домой.
Оперативная группа не собиралась преследовать Даниэль, но скрывала это от Доминика; Фрэнк также не признался, что скрытое записывающее устройство на Джеффри Виннике не сработало. Ведь это означало, что судья мог прекратить дело о вымогательстве за недостаточностью улик, а Доминика пришлось бы освободить, поскольку дело РИКО не было готово к производству.
– Хорошо, приезжай и забери меня, – сказал Доминик. – Нам есть о чем поговорить.
Они с Генри Борелли однажды дали друг другу разрешение: один убьет другого, если тот на кого-нибудь донесет. Что же касается его склонности выживать в авариях и взрывах во Вьетнаме и Бруклине, Доминик описывал ее Баззи Шоли следующим образом: «Я просто ходил туда-сюда».
У него не было много времени на размышления. 12 марта его забрали из «Метрополитена» под предлогом необходимости присутствия на слушании о снижении залога по делу о вымогательстве; можно было надеяться, что пронырливые заключенные и адвокаты решат, что он внесет меньший залог и будет освобожден. На самом же деле его отвели в кабинет Уолтера, где Доминик согласился дать показания под присягой для большого жюри.
После целого ряда формальных вопросов с целью убедиться, что он проинформирован о своих правах и понимает, что́ происходит, первый вопрос Уолтера по делу звучал следующим образом:
– Итак, вы в какой-то момент поступили на работу к джентльмену по имени Энтони Гаджи?
– Да.
С этими словами долгое перетягивание каната между Домиником и его дядей подошло к завершающему этапу. Впервые за все время Доминик стал одерживать верх. По мере того как он продолжал отвечать на вопросы, присутствующие члены оперативной группы постепенно понимали, сколь необычными были эти отношения:
– Мой дядя не хотел, чтобы меня арестовали за порнографию. Он сказал, что моей бабушке это не понравится. В остальном все было хорошо.
Несмотря на то что преимущество было на его стороне, Доминик не стал закапывать Нино так глубоко, как мог бы. Он сказал, что ему мало известно об отношениях Нино с Роем в сферах, не касающихся ростовщического бизнеса. Ему также было трудно расколоть Пола Кастеллано, который был более благосклонен к нему, чем Нино. Он сказал, что никогда не слышал, чтобы Пол и Нино обсуждали свои отношения, и что, хотя Рой приносил незаконно заработанные деньги Нино, он не знает, передавал ли их Нино Полу.
На вопрос о Баззи Шоли Доминик вместо того, чтобы замять ответ, сказал, что не может говорить о Баззи, потому что тот был слишком близким личным другом; кроме того, Баззи не был членом банды.
– Вы должны понимать, что ваше соглашение подразумевает говорить правду обо всем, – сказал Уолтер.
– Я знаю, но Баззи – он больше, чем друг.
– С этим вам придется как-то справиться, понимаете?
– Ладно.
Его не спрашивали о Генри Борелли – во всяком случае, не тогда. Однако в отношении Генри он все для себя решил, и давно – уже на следующий день после убийства Дэнни Грилло, когда Генри пришел к выводу, что он будет следующим, а его друг Доминик собирается выполнить работу по приказу Нино и Роя. Это означало, что хладнокровный Генри был способен убить его самого, несмотря на их кажущуюся дружбу.
