С дикой, нестерпимой болью в сердце Нис подошёл к бездыханному телу и отогнул дрожащими пальцами покрывало. Пустой материнский взгляд смотрел в сторону. Он больше ничего не выражал. Нис сложился пополам и вскрикнул. Схватив ещё тёплую материнскую ладонь, он прижался к ней лицом. В бреду он молил о прощении, о воскрешении, шептал слова любви. Он так и не успел сказать, как дорога она ему была, как ценил он её общество и как сильно хотел вернуть прежние времена, когда они жили втроём. Сколько бы глупостей она не сделала, сколько бы безделушек не купила, она любила его как никто на этом свете, и теперь он остался совершенно один.
В этот день он не пошёл на работу и даже тело не передвинул. Мать так и лежала на кушетке, а Нис сидел рядом, тупо глядя в обшарпанную стену комнаты. В голове его крутились воспоминания, буквально ложкой выедающие его изнутри. Вот они с отцом идут по берегу океана, а вот и мама в своём единственном тонком шарфе улыбается и шагает навстречу. Вот они ужинают и праздно болтают на разные темы. Вот играют в настольные игры и громко смеются. Как же жизнь коротка и как же несправедлива по отношению к людям.
Нис просидел так до вечера, пока не пришла та же соседка с едой и человеком из крематория.
— Нис, её нужно унести. Слышишь меня? Нис? Давай-ка. Мы поможем.
Мужчина вынес окоченевшее тело на улицу и погрузил в телегу.
— Пойдём, Нис, проводим её в последний путь. Извини, что ушла, но она уже умерла под утро, а мне нужно было на работу. Ты должен понять.
Нис ничего не сказал, он лишь послушно встал, ведомый соседкой, и поплёлся за телегой к каменной вышке сожжения. Не было ни гостей, ни церемоний. Мать просто уложили на каменный постамент, всё в том же покрывале, полили горючей жидкостью и подожгли.
Соседка сама заплатила за услугу, а потом уже хотела вести Ниса обратно, но тот вырвался и помчался к базару. Такие места работали до ночи, и Нис надеялся найти там Полиша.
Словно помешенный он метался от прилавка к прилавку, заглядывал в возмущённые лица людей, даже, кажется, произносил имя недавнего знакомого. Так продолжалось до тех пор, пока тяжёлая рука не притянула его к себе. Это был Полиш. Он выглядел обеспокоенно.
— Что стряслось, Нис? Что с тобой?
— Матери… матери… — Нис сделал над собой усилие, слёзы снова душили его, но он держался, — нет больше матери, Полиш.
— Как нет? — глаза мужчины округлились. — Что случилось, Нис? Чем помочь?
— Умерла она, Полиш, умерла мама.
Нис опал на колени, и Полиш сел рядом с ним, сжимая его плечи.
— Понимаю, друг, это тяжело, — тихо сказал он. — И у меня в родных никого не осталось, кроме брата. И тот в руках этих… тварей.
— Я с вами, Полиш, — вдруг решительно произнёс Нис. — С вами. Теперь уж точно. Нет пути назад.
***
Ние Трана закатал повыше рукава, разом опустошил стакан с прозрачной холодной водой и вошёл в особую комнату для допросов, куда направляли только самых крепких орешков. Маг-охранник, стоящий позади, так и не понял, для чего Трана потребовалось трогать свои рукава, будто он кулаками собрался бить заключённого, но зная наперёд, что с главным контролёром лучше не связываться, промолчал.
Комнату допроса от длинного мрачного коридора, освещённого всего парой старых подвесных ламп, отделяла тяжёлая сейфовая дверь с небольшим раздвижным окошком. Внутри, на холодном каменном полу, сплошь покрытом пятнами и разводами, сидел худой измождённый мужчина в рваной рубахе, испачканной кровью, и дырявых брюках. Его заплывшие глаза приоткрылись, лицо исказила гримаса страха. Он пополз к дальней стене, куда свет единственного светильника не доходил, создавая тень.
— Прошу вас, — взмолился он, при этом шепелявя — потеря пары зубов во время допросов не прошла бесследно. — Я больше ничего не знаю. Правда. Чего вы ещё хотите?
Пока он отползал, одна из штанин задралась, и под ней показалась синяя от побоев нога.
— Господин Виапари, не может быть так, что кроме Викъянко у вас больше никто не отоваривался. Неужели вы общались с бродягами только из-за одного клиента. Ни за что не поверю. Слишком рискованно.
Трана сел на корточки, вглядываясь в темноту, укрывающую пленника. Он протянул к нему руку, словно к голодной собаке, которую желал приручить.
— Выйдете, пожалуйста, на свет, чтобы я видел ваше лицо, когда вы очередной раз солжёте.
— Я не лгу! Не лгу. Всё сказал. Нет у меня больше клиентов. Она много платила, вот я и договаривался с пустынниками, выполняя лишь роль посредника.
Трана дал знак охраннику. Тот вышел из камеры и захлопнул за собой дверь.
— Ты знаешь, что я могу с тобой сделать, а Виапари?
— Знаю, контролёр, знаю, — жалобно заскулил мужчина. Но что-то в этом жесте не понравилось Трана, он буквально на долю секунды почувствовал фальшь. Да как вообще такое могло показаться. Перед ним уже не человек, а набор костей и мяса. Его изуродовали, порезав лицо, повредив ноги, переломав короткие пальцы, а он всё равно не боится тюремщиков. Так что ли? Быть того не может. Показалось. Точно показалось.
