Трана снова потянул к нему руку, но в этот раз тела Виапари коснулась магия. Нечто невидимое потащило его на свет, и вот мужчина уже сгорбившись сидит перед главным контролёром, избегая его взгляда.
— Мы не нашли твоих родных? Куда они делись?
— Каких родных? — оживился пленник. — Родители мои давно померли.
— А как же брат? Забыл?
— Я не общаюсь с ним уже давно. Не знаю, где он может быть.
— Не знаешь, значит.
Магическая вибрация в камере усилилась. Началась экзекуция похлеще той, что испытывал Виапари у предыдущего тюремщика. Трана доламывал ему ноги, крутил искалеченное тело, душил, при этом, даже не сдвигаясь с места. Пленник кричал, молил о пощаде, но продолжал утверждать, что брата не видел и клиентов, кроме Викъянко, не имел. Трана вдруг подумал, а не придушить ли внешнекруговца прямо сейчас. Ещё вчера этот червь угрожал им личным адвокатом, которого маги по приказу контролёра не допустили в офис магической безопасности, потом пытался заключить сделку, заверяя, что о пережитом никому не расскажет, в конце же он молил о пощаде, явно осознавая, что уже никуда отсюда не денется. Так к чему его оставлять в живых? Кто хватится никчёмной туши? Внешнекруговцам до какого-то торгаша нет никакого дела, брата его последний раз видели на заводе, нужно будет только выловить и его тоже — и всё. Концы будут отсечены. Программа по очернению имени опального семейства запущена, ближайшие знакомые опрошены и запуганы. Есть ещё парочка СМИ, пока ещё контролируемых обычными людьми, но разве маги могут их бояться? Останется только найти Викъянко и так же просто избавиться и от неё, главное, чтобы свидетелей было поменьше, открытые столкновения людей и магов никому не нужны. Город должен продолжать чувствовать себя защищённым.
Трана начал душить Виапари. Медленно, по чуть-чуть, упиваясь собственной силой и властью, глядя в почти неразличимые из-за опухших век глаза. Виапари содрогался всем телом, пытаясь руками убрать незримые путы с шеи. Лицо его снова искривилось, теперь оно выражало лишь муку. Но вот вместо того, чтобы мешком повалиться на землю, мужчина вдруг закашлялся, снова получив доступ воздуха в лёгкие. Он не видел растерянность Траны, отшатнувшегося назад, не видел, как тот разглядывает свои руки, не видел, как тот с ужасом осознаёт, что на минуту потерял контроль над магией. Для Виапари полученная свобода равнялась милосердию. Скорее всего, именно так он решил. Лишь Трана понимал, что случилось нечто жуткое и пугающее.
Забыв о пленнике, Ние Трана несколько раз нервно ударил по двери. Открылось крохотное окошко.
— Всё, уже выходите?
— Да, идиот, что не видно! — резко отозвался Трана, всё ещё пребывая в недоумении. — Открывай!
Он выскочил из камеры, будто раненый зверь. Налил воды из кувшина, стоящего на охранном пункте, и выпил её залпом. Потом ещё один стакан и ещё. Охранник наблюдал за ним, не скрывая тревоги и удивления.
— Что-то стряслось, главный контролёр?
Ние зыркнул на него взглядом полным животного страха и теряющегося самообладания.
— Что? — потерянно отозвался он. — Стряслось что, говоришь? А у самого-то, всё хорошо?
Стражник озадаченно пожал плечами.
— Да, господин. Может, с пленником чего?
— Пленник? Да к чёрту его! Пленника вашего. Пусть гниёт прямо здесь! Не выпускать и не кормить! Понятно?
Охранник захлопнул дверь, и пока он опускал задвижку, Трана магией попытался поднять кувшин над столом. Тот с лёгкостью поддался и, пролетев через всю комнату, разбился в углу. Охранник обернулся на звук, потом посмотрел на лицо контролёра, покрытое испариной, хотел было что-то сказать, но не стал.
— Есть она, есть, — прошептал Трана. — Стало быть, показалось. Как же… как же…
Бормоча под нос странные для окружающих слова, Трана покинул тюремный корпус. На ходу он магией толкал других заключённых, что сидели в камерах с решётчатыми дверьми. На их возмущения он отвечал лишь хохотом и дикой, пугающей улыбкой.
— Показалось… показалось… — всё повторял он.
***
Ещё несколько дней на острове прошли для Манис в размышлениях и душевных муках. Но воспоминания затирались, становились более размытыми, блёклыми. Тускнели картинки в памяти, да и образ завёрнутого в тряпку ребёнка превратился в неясные очертания. Когда о случившемся не кричат на каждом углу, ты волей-неволей отгораживаешься от события. Так уж устроена человеческая память, всё плохое, да и хорошее, впрочем, со временем теряет цвет. Вот и Манис смирилась и отпустила. Люди на острове живут по таким правилам уже очень давно, их общество не стало варварским, они не убивают друг друга ради еды, денег или удовольствий. Они живут, как и положено человеку разумному.
