Тысячи пар ботинок, топчущих каждый день в одно и то же время одну и ту же мостовую пролетают мимо с неестественной скоростью, а позже, во время обеденного перерыва, с той же нездоровой быстротой двигаются челюсти и работают мышцы, торопливо проталкивая прожеванную массу в пищевод; точно так же, разогнавшись, пробивается сквозь дорожные пробки, — сгустки холестерина, — доведенная до неистовства кровь, и мчится по сосудам и артериям, словно обезумевший от страха поезд по тоннелям метро… а в предписанные часы все, одетые в предписанную правилами одежду неброского темного цвета, мгновенно разбегаются по предписанным участкам работы…
В чем смысл такой суеты? Что это за люди? Зачем они здесь? Куда так спешат? И откуда взялись?
Посмотрите, с какой головокружительной скоростью вон там, рядом с величественной громадой Сомерсет-Хауса, в крохотном кабинете на четвертом этаже, рождаются анкеты установленной формы в трех экземплярах, а на чистых бланках, где уже стоит подпись Уполномоченного по присягам стоимостью в пол-гинеи, появляется текст деклараций! Потом бумаги спешно перебрасывают в здание напротив, чтобы сидящие в других кабинетах беспощадно вымарывали и исчеркивали их, вписывали изменения, отказывали в праве на существование, или одним небрежным росчерком, признаком своей маленькой власти, дарили им жизнь!
Но вслушайтесь, какие экстравагантные шутки гуляют по царству гроссбухов и счетов, как ключевые фразы анекдота мгновенно разносятся по клетушкам офисов, словно лесной пожар! Обратите внимание: рядом с картотеками полным ходом идет несмелый или бесстыдно откровенный флирт, который заводят бывшие дворовые Ромео; некогда свободные как ветер, теперь они трепещут от страха, что их поймает начальник, и все-таки, все-таки жаждут любовных приключений, пока еще не прошло их время! Сколько безумных надежд рождают они у юных машинисток, которым так хочется поменять, наконец, казенную пишущую машинку на собственную стиральную, и очень скоро их желания сбудутся!
Позже, в середине дня, вместе с обедом и сладостями смакуются наполеоновские планы возвышения… а с какой серьезностью, каким возбужденным, приглушенно-солидным тоном беседуют о своих денежных делах маклеры — разве что-нибудь еще достойно серьезного обсуждения? — поедая, как пристало настоящим джентльменам, добрые старые бифштексы, и истинный смысл их разговора заключен в непроницаемый кокон, сотканный из звучного дружелюбного смеха, уверений в порядочности, честности, добрых намерениях, верности, преданности, взаимном доверии, и обещаний непременно рассчитаться в срок!
После полудня — короткая передышка:
Эскорт в обличии лейб-гвардейцев, покачивающих антично-героическими плюмажами, лимузины и кареты (картины старой доброй Англии — Лев с Единорогом — весенние ритуалы с майским шестом, и прочая, и прочая), — и тут все, клерки, машинистки, секретарши, даже сам Код, высовываются из окон и не отрывают глаз от зрелища, причем молча, не проронив ни звука, ибо участники парада, красующиеся в открытых экипажах, кажутся им такими ослепительно богатыми, нарядными, мужественными, такими свободными, что населяющих здание рабов бумаги волной окатывает щемящая грусть…
Но вот представление заканчивается, машина Сити запускается в прежнем бешеном темпе, цоканье подков конной полиции постепенно стихает, возвращается привычный бедлам, а клерки, машинистки, секретарши и сам Код возвращаются на свои рабочие места…
