Или он уже развернул ее к себе?.. Он освободил ее? Он приподнял ее над землей и его губы на ее груди… А она обнимает его за плечи… Она никогда не дотрагивалась до него без одежды… Он обнажен по пояс… Можно притронуться к его рукам, к его спине. Сколько в нем силы…
Он уже целует ее, она снова чувствует его прикосновение к своему языку…
Он снял кофточку ее амазонки? Голова так сильно кружится, что она уже ничего не видит. Хотя перед глазами и так беспросветный мрак.
А ее шелковая сорочка, которую она одела под амазонку? Он тоже снял ее?.. Изабелла застонала. Он прикоснулся губами к ее груди... Нет, не к коже чуть ниже шеи, не к ключицам, не к бархатистой ложбинке… Она сейчас потеряет сознание.
Кажется, она уже лежит на земле, в душистой высокой траве под сенью вековых деревьев. Он осыпает поцелуями ее тело, требовательно и собственнически припадает к ее губам. Она ничего не может сделать… Она вся его, как и каждый раз, когда он властно приближает ее к себе…
- Придешь ко мне сегодня ночью, – слышит она в темноте его искушающий голос. – Оденешь то, что я дал тебе. – Его губы снова на ее губах. – И будешь всю ночь делать то, что я захочу. – Изабелла падает куда-то в пропасть… – Будешь послушной и покорной. – Его взгляд прожигает даже непроглядную тьму. – Будешь моей…
Изабелла в последний раз дернулась в его руках и открыла глаза.
Разноцветные прыгающие фонарики. Или флажки? На полках? Все вертится и неистово скачет из стороны в сторону.
Какой-то гулкий звук раздался три раза. Часы?
Изабелла протянула вперед дрожащие руки. Они несколько раз раздвоились у нее в глазах и, наконец, приняли обычный вид.
Сейчас три часа ночи? Девушка, задохнувшись, подскочила с дивана. Он же приказал ей прийти к нему! А она до сих пор здесь!
Здесь? Библиотека. Стеллажи. Кресло рядом с дверью. Упавшая книга на полу.
Приказал? О чем она? Изабелла встряхнула головой. Что за бред? Приказал…
Она в изнеможении опустилась обратно на диван. Это сон? Зорро здесь? Рикардо научил Кери плавать? Или все это ей тоже приснилось? И его слова, и его взгляд…
Нет, это все сон…
В голове постепенно стало проясняться. Она, действительно, задремала. И сейчас три часа дня. Ничего не произошло. Рикардо отдыхает после обеда, Кери читает в спальне Даниэля Дефо. А она ненадолго заснула здесь после тревожной ночи. Зорро нет дома, он уехал вчера вечером. И ничего не было… Не было…
Изабелла инстинктивно проверила на себе одежду.
Да, это сон. Он снова ей приснился…
Только в прошлый раз он оказался рядом и успокоил ее… Обнял, защитил от страшных видений…
Да сколько можно! Девушка снова вскочила с дивана и в сердцах оттолкнула ногой толстую книгу. Даже во сне он занимает все ее сознание! Неужели она не может думать о чем-то другом?! Больше ни одной минуты в мыслях о нем! Его нет в поле ее зрения, а, значит, и в голове!
Приказал! Она английская принцесса! Никто не имеет права приказывать ей!
Изабелла резко отодвинула в сторону увесистое кресло.
Приказал ей прийти к нему в спальню! В этом красном кусочке ткани! Да там и ткани почти не было! Сплошные ленты и кружева! Выполнять все его желания! Всю ночь! Быть покорной!!! Его!!!
Нет, она опять думает о нем... Это невозможно!
Девушка распахнула вход в помещение и обернулась. Все мысли, связанные с ним, она оставит здесь! Ничто больше не заставит ее думать о нем!
И, со всей силы хлопнув дверью, Изабелла стремительно покинула библиотеку.
====== Часть 2. Глава 9 ======
Вся следующая неделя прошла под эгидой углубленного изучения испанской речи и письменности.
Изабелла, хоть и имела уже возможность убедиться в умышленной непосредственности своего брата и его умелом напуске образа неотразимого ловеласа, все равно была до глубины души поражена истинным положением дел, которое применительно к данным обстоятельствам выразилось в дичайшем тоталитаризме. Рикардо не давал своим подопечным даже вздохнуть и выматывал их так, что вечером они падали на кровать не в силах больше произнести ни слова. Он ежесекундно пичкал подруг новыми фразами и правилами, заставляя заучивать и повторять пройденный материал в его присутствии, и отпускал их только в том случае, если его несчастные ученицы вспоминали все до последней буквы. Более того, если раньше он разрешал им в особо затруднительных ситуациях прибегать к французскому или английскому языкам, то сейчас он был непробиваем, словно скала, и требовал объяснить неизвестное или, что еще страшнее, забытое слово всеми известными способами. В связи с этим общение в формате всех мыслимых шарад с перманентным размахиванием руками и выпучиванием глаз за эти несколько дней вошло в норму и стало естественным способом обмена информацией.
Между собой девушки тоже говорили исключительно на испанском, потому что Рикардо запретил им даже думать о каких бы то ни было альтернативах. Впрочем, они и без того были так напуганы его подавляющим авторитаризмом, что и сами не посмели бы издать никакой другой звук даже в те редкие минуты, когда оставались без его контроля.
