Это, согласно договору, было сделано, хотя немного неохотно, – с прицелом на будущее вывеска была тщательно уложена подальше в ящик.
– Теперь, значит, к написанию, – сказал космополит, поправляя на себе костюм. – Ах, – со вздохом, – боюсь, я стану несчастным адвокатом. Парикмахер, как видно, не идёт дело, которое игнорирует принцип чести, и не разрешается, пока оно не закреплено договором. Странно, парикмахер, – поднимая чистый лист, – что такая пустяковая материя, как эта, держится на таких крепких тросах, и столь низко в придачу. Сэр, – вставая, – я не буду его писать. Это будет размышление о нашей общей чести. Я приму ваше слово, и вы должны принять моё.
– Но ваша память не может быть одной из лучших, сэр. Ведь хорошо же для вас, с вашей стороны, иметь его написанным чёрным по белому, только в качестве меморандума, ну, вы же знаете.
– Действительно, это так! Да, и поможет… вашей… памяти тоже, не так ли, сэр? Ваша, с вашей стороны, также немного слаба, осмелюсь сказать. Ах, парикмахер! Насколько мы, люди, изобретательны и как любезно мы оплачиваем маленькие слабости друг друга, не так ли? Разве это не лучшее доказательство того, что теперь мы – добрые, внимательные друзья со взаимно поддерживаемыми чувствами, – а, парикмахер? Но к делу. Позвольте взглянуть. Как вас зовут, уважаемый?
– Уильям Крим10, сэр.
Немного подумав, он начал писать и после некоторых исправлений откинулся назад и зачитал вслух следующее:
между
ФРЭНКОМ ГУДМЕНОМ, филантропом и гражданином мира,
и
УИЛЬЯМОМ КРИМОМ, парикмахером с парохода «Фидель» на Миссисипи.
Первый по настоящему соглашению компенсирует последнему любую потерю, которая может произойти из-за его доверчивоти к человечеству при оказании своих услуг в оставшееся до завершения плавания время; ПРИ УСЛОВИИ, ЧТО Уильям Крим не упускает из виду, что из-за данного слова его уведомление о КАКОМ-ЛИБО НЕДОВЕРИИ не появится и он никаким иным способом никому не выразит ни малейшего намёка или указания, направленного на то, чтобы отговорить людей от предоставления кредита на его услуги в течение вышеуказанного времени; наоборот, он всеми надлежащими и разумными словами, жестами, манерами и взглядами окажет абсолютное доверие всем людям, особенно незнакомцам; в противном случае это соглашение будет недействительным.
Написано и заверено 1 апреля 18… года, в четверть двенадцатого ночи, в лавке указанного Уильяма Крима, на борту упомянутого парохода «Фидель».
– Вот, дорогой мой, что ещё?
– Всё будет готово, – сказал парикмахер, – если сейчас вы поставите своё имя.
Когда оба поставили подписи, парикмахер, на попечении которого был инструмент, поднял ради самоуспокоения вопрос о предложении обоим пойти к капитану и вверить документ в его руки, – парикмахер намекал на то, что это только ради безопасности, потому что капитан – обязательно сторона незаинтересованная и, более того, не может по своей природе злоупотребить доверием. Всё это было выслушано с некоторым удивлением и беспокойством.
– Почему, сэр, вы считаете, – сказал космополит, – что это правильно? В отношении себя скажу, что я верю капитану просто потому, что он – человек, но он не должен иметь никакого отношения к нашему делу, поскольку, если у вас нет веры в меня, парикмахер, то я верю вам. Вот, сами держите бумагу, – великодушно вручая её.
– Очень хорошо, – сказал парикмахер, – и теперь для меня ничего не остаётся, кроме как получить наличные деньги.
Хотя упоминание об этом слове или, в особенности, о любом из его многочисленных эквивалентов, находящихся в серьёзном соседстве к опустошению кошелька, приводит к более или менее примечательному влиянию на человеческое самообладание, производя во многих случаях его резкое падение, в других случаях – к корчам и беспокойному взгляду, направленному в особенную точку, а иногда – к приходу абсолютной бледности и фатального испуга, – всё же ни единого следа какой-либо потери этих признаков самообладания у космополита замечено не было, несмотря на то что они могли появиться более внезапно и неожиданно, чем требование парикмахера.
– Вы говорите о наличных деньгах, мастер; прошу сказать, в какой связи?
– Примерно в той, сэр, – ответил парикмахер менее вежливо, – при которой я думаю о человеке со сладким голосом, который хотел, чтобы я доверял ему однажды при бритье, и оказавшемся своего рода тринадцатым кузеном.
– Действительно, и что бы вы сказали ему?
– Я сказал бы: «Спасибо, сэр, но я не вижу взаимосвязи».
– Как вы могли дать столь несладкий ответ человеку со столь сладким голосом?
– Потому что я вспомнил, что сын Сирака говорит в Книге Истин: «Сладкие речи слетают с уст врага», – и потому я сделал то, что сын Сирака советует в таких случаях: «Я поверил немногим его словам».
– Вы говорите, сэр, что такой циничный взгляд изложен в Книге Истин, под которой, конечно же, вы подразумеваете Библию?
– Да, и ещё во многих книгах о том же самом. Прочитайте Книгу притчей Соломоновых.
