Неся свою одинокую вахту под своей одинокой лампой, которая освещала лежащую на его столе книгу, сидел чистый, миловидный старик с головой белоснежной, как мрамор, и спокойствием, которое воображение приписало бы славному Симеону, когда тот наконец увидел Духовного Пастыря, благословил его и отправил в мир. Из-за своего здорового свежего снежного облика и из-за своих рук, загоревших, очевидно, за это лето меньше, чем за все прошлые, старик казался зажиточным фермером, с радостью освободившимся от своих процветающих дел, начиная с полей и заканчивая домашним очагом, и был одним из тех, кто в семьдесят лет имеет молодое сердце, как у пятнадцатилетнего юноши, кому уединение даёт большее счастье, чем знание, и кто в прошлом отправлялся в небеса, миром не испорченные, лишь потому, что не был осведомлён о них, подобно тому как соотечественник, останавливающийся в лондонской гостинице и никогда не выезжающий из неё как турист, уезжает наконец из Лондона, не потерявшись в его тумане или не испачкавшись его грязью.
Благоухающий после бритья, словно жених, лёгкой походкой идущий к брачному чертогу, и из-за своего оживлённого вида, казалось, вносящий своего рода утро в ночные часы, вошёл космополит, но, заметив старика и то, чем тот был занят, он пригнулся, мягко прошёл и сел с другой стороны стола, ничего при этом не сказав. Однако своеобразное выражение ожидания присутствовало в его облике.
– Сэр, – сказал старик после недолгого озадаченного взгляда на него, – сэр, – сказал он, – можно подумать, что это кафе, и сейчас военное время, и у меня здесь газета с важными новостями в единственном имеющемся экземпляре, и потому вы сидите и смотрите на меня столь нетерпеливо.
– И потому у вас хорошие новости, сэр, – самые лучшие из хороших новостей.
– Слишком хорошие, чтобы быть правдой, – донеслось с одного из занавешенных мест.
– Прислушайтесь! – сказал космополит. – Кто-то говорит во сне.
– Да, – сказал тот, что постарше, – и вы, вы, кажется, говорите во сне. Почему вы, сэр, говорите о новостях и обо всём подобном, когда вы должны были увидеть, что книга, которую я держу, – Библия, а не газета?
– Я знаю это, и, когда вы закончите с ней – но не секуной раньше, – я поблагодарю вас за неё. Она принадлежит кораблю, я верю, как дар общества.
– О, возьмите её, возьмите её!
– Нет, сэр, я вообще не хотел вас тревожить. Я просто сказал об этом факте в качестве объяснения моего ожидания здесь, ничего более. Продолжайте читать, сэр, или мне станет тревожно за вас.
Эта любезность не осталась без последствий. Сняв свои очки и сказав, что он закончил главу, старик любезно предложил книгу, которая была принята со взаимной благодарностью. После продолжавшегося в течение нескольких минут чтения до тех пор, пока выражение его лица не перешло от внимательности к серьёзности, и оттого со своего рода некой болью, космополит медленно сложил книгу и вернул её старику, который к настоящему моменту наблюдал за ним со скромным любопытством, и сказал:
– Не могли бы вы, будь вы моим другом, разрешить моё сомнение – тревожащее сомнение?
– Если есть сомнения, сэр, – ответил старик, изменившись в лице, – если есть сомнения, сэр, то это означает, что у человека есть сомнения и этот человек не может разрешить их.
– Верно, но посмотрите теперь, каково моё сомнение. Я – тот, кто думает о первооснове человека. Я люблю человека. Я верю в человека. Но что услышал я не далее как полчаса назад? Мне сказали, что я найду вот такую запись: «Не верьте множеству слов – с уст врага слетают сладкие речи», и я тоже сказал бы, что нашёл намного больше подтверждения этого же самого явления и всего остального в этой книге. Я не мог рассуждать так; и, придя сюда взглянуть на самого себя, что же я читаю? Не только то, о чём было сказано, но также то, что занимательно, о некой цели, такой, как эта: «С большим усердием он будет соблазнять тебя; он будет улыбаться тебе, и говорить тебе о тщеславии, и спрашивать: „Чего ты хочешь?“ Если ты жаждешь достатка, то он будет использовать тебя; он сделает тебя спекулянтом и не пожалеет об этом. Наблюдайте и будьте очень внимательны. Когда вы слышите это, очнитесь от вашего сна».
– Кто тут описывает мошенника? – снова донёсся голос с прежнего места.
– Не спится, конечно же, не так ли? – сказал космополит, снова удивлённо оглядевшись. – Тот же самый голос, как и прежде, разве нет? Странный мечтательный человек, скорее всего. Где вы там? Умоляю вас, скажите!
– Не берите в голову, сэр, – сказал старик с тревогой, – но скажите мне точно, о чём вы сейчас вычитали из книги?
– Я прочитал, – изменившимся голосом, – про злобу и полынь для самого себя, верящего в человека; про самого себя, филантропа.
– Почему, – придвинувшись, – вы не хотите сказать, что то, о чём вы поведали, действительно там есть? И зрелым мужчиной, и мальчиком я читаю эту добрую книгу семьдесят лет и не забываю увидеть что-либо иное, чем это. Позвольте мне взглянуть, – с важностью поднявшись и обходя его.
