– Это уже странно, хозяин; поскольку я никогда, оказывается, не встречался с теми строками, которые вы цитируете. Прежде чем я лягу спать этой ночью, я посмотрю Библию, которую сегодня видел на столе каюты. Но думаю, что вы не должны указывать на Книгу Истин как указующий путь для людей, входящих сюда; это будет считаться нарушением договора. Но вы не представляете, как я рад почувствовать, что вы подошли к завершению всего этого.
– Нет, сэр, пока вы не внесёте наличные деньги.
– Снова наличные деньги! Что вы имеете в виду?
– Да ведь в этой бумаге сказано, что вы обязуетесь, сэр, застраховать меня от определённой потери…
– Бесспорно? Вы так уверены в проигрыше?
– Почему же, этот способ взять слово не может быть плохим, но я не имею в виду его. Я имел в виду… конкретную… потерю; вы понимаете, определённую потерю, так сказать, определённую потерю. В этом случае, сэр, как использовать ваше простое письмо и высказанные заверения, если вы заранее не оставите в моих руках денежный залог, достаточный для этой цели?
– Ясно дело, материальный залог.
– Да, и я прикреплю его пониже; говорю о пятидесяти долларах.
– Тогда что это за начало? Вы, сэр, в течение данного времени займитесь тем, как доверять человеку, приобрести веру в людей, и в виде вашего первого шага повесьте объявление, подразумевающее доверие к тому самому человеку, который вас нанимает. Но пятьдесят долларов – пустяк, и я бы с лёгкостью отдал вам их, только я, к сожалению, могу только попросить у вас небольшого извинения.
– Но у вас есть деньги хотя бы в вашем багаже?
– Будьте уверены. Но вы же понимаете – фактически, сэр, вы должны быть последовательным. Нет, теперь уж я не позволю вам получить деньги, я не позволю вам нарушить сокровенный дух нашего контракта, его направленность. Поэтому доброй ночи и увидимся снова.
– Останьтесь, сэр, – запинаясь и невнятно. – Вы что-то забыли.
– Носовой платок? Перчатки? Нет, ничего не забыл.
– Спокойной ночи.
– Оставьте, сэр, за бритьё.
– Ах, я забыл об этом. Но теперь, когда это задевает меня, я не заплачу вам в настоящее время. Посмотрите на своё соглашение: вы должны доверять. Не возмущайтесь! У вас есть гарантия от потерь. Доброй ночи, мой дорогой парикмахер.
С этими словами он пошёл прочь, оставив парикмахера в замешательстве смотрящим ему вслед.
Но при этом продолжающемся обаянии естественной философии, гласящей, что ничего не может происходить там, где ничего нет, парикмахер уже не торопился вернуть свои чувства и самообладание, первым доказательством чего, возможно, стало то, что, вынув своё уведомление из ящика, он повесил его туда, где оно находилось прежде; что же касается соглашения, то он его порвал, отчего он чувствовал себя свободно, отделавшись от впечатления, что, при всём человеческом правдоподобии, он вряд ли когда-либо ещё увидит человека, который оставил его. Оказалось ли это впечатление обоснованным или нет, неизвестно. Но в последующие дни, рассказывая об этом ночном приключении своим друзьям, достойный парикмахер всегда говорил о своём странном клиенте как о человеке-заклинателе – как верно называют заклинателями змей восточных индийцев, – и все его друзья как один решили, что это был ВПОЛНЕ СЕБЕ ОРИГИНАЛ.
«Вполне оригинал» – фраза, которая, как мы полагаем, скорее и чаще используется молодым, или забывчивым, или неопытным путешественником, нежели старым, или начитанным, или человеком, который совершил длительное путешествие. Конечно, наиболее высокая оригинальность присутствует у младенца, и, вероятно, наименее низка у того, кто прошёл круг наук.
Что касается оригинальных характеров в беллетристике, то благодарный читатель будет, повстречавшись с одним, отмечать годовщины этого дня. Правда, мы иногда слышим об авторе, который за один присест создаёт примерно два или три десятка таких характеров, что вполне возможно. Но они едва ли могут быть оригинальными в том смысле, в каком они оригинальны у Гамлета, Дон Кихота или Сатаны Мильтона. Так сказать, оригиналов нет в полном смысле вообще. Они новы, или исключительны, или поразительны, или очаровательны, или и то, и другое, и третье вместе.
Более вероятно, что они – то, что называют странными характерами; но из-за этого они не более оригинальны, чем те, кого называют странными гениями в своём роде. Но если они оригинальны, то откуда они берутся? И где романисты подбирают их?
