По первой Ки проигнорировал его, но Тэмин заупрямился пуще прежнего, явно привлекая внимание своего брата. Изображать неведение дальше оказалось невозможным, и Ки, без того кипевший внутри, как чайник на огне, взорвался:
— Что?! — заорал он, повернувшись к брату.
Тэмин не ответил, но необходимость в ответе уже отпала. За другую руку Тэмина в сторону, совершенно противоположную, братьев тянул никто иной как всклокоченный Чжинки. В его волосах застряло нечто, похожее на перья, одежда вся покрылась пылью, точно мукой. Обрадовавшись находке, Ки тут же ослабил напор, и троица устремилась в убежище, предложенное старшим братом.
Чжинки потянул обоих к какой-то выемке в стене — незаметной нише, тяжело дышавшей в ожидании их. Отчего-то юноше было известно, что выемка появилась совсем недавно и как раз для того, чтобы заботливый старший брат сумел увести своих младших непосед подальше от опасности. Отчего-то он знал это, но не беспокоился. Само присутствие брата, на которого со спокойной совестью можно было сбросить все заботы, придавало ему беспечности. Если Чжинки их куда-то тянет, значит, там безопасно. Чжинки вообще всегда знает, как лучше.
Ки хотелось поймать взгляд брата, улыбнуться, получить ободряющую улыбку в ответ, но Чжинки не оборачивался.
Путь их лежал недалеко от колдовавшей пары, по милости которой стали осыпаться украшения со стен. По углам образовались электрические сгустки, потрескивающие и неохотно тянувшиеся в середину залы — к Чжонхёну, стоявшему прямо, опустив голову и закрыв глаза. Он уже ничего не шептал, все происходило на невербальном уровне и потому впечатляло намного сильнее. Финик повторял его позу в точности до мельчайших деталей, но перетянуть поток силы на себя ему не удавалось.
Ки вдруг стало любопытно, сколько лет Финику, если он владеет настолько высоким уровнем колдовства и при этом не теряет молодости. На этой его мысли Чжонхён вдруг открыл глаза и заглянул ему в душу. Юноша встал на месте, выпустив теплую руку Тэмина.
Да, его и ранее уже невыносимо тянуло к Чжонхёну, но с переменным успехом он умудрялся подавлять в себе настоятельную потребность вернуться. И чем дальше он удалялся, тем слабело притяжение. Приблизившись к Чжонхёну, он вновь ступил на битое стекло.
Как он посмеет уйти? Ведь он должен остаться и сгореть в потустороннем пламени, отдав последние капли силы, насильно отнятые у их настоящего обладателя. Он должен пожертвовать своей жизнью ради какой-то высшей цели, абсолютно ему не известной. Проблема заключалась всего лишь в том, что жертвовать упомянутой жизнью ему не хотелось ни за какие демонические и недемонические коврижки.
Хотя бы он и обязан вернуться, он сам этого не хочет!
Ни в коем случае не хочет вновь мучиться от непереносимой боли. Он не хочет, чтобы синие лепестки пожирали его, не хочет, чтобы они его жалили, гладили его кости, рвали на части его душу. Чем он это заслужил?
Завороженный омутом глаз, выточенных точно из черного аспида, Ки пошел в направлении Чжонхёна, ожидающе протянувшего к нему руки.
— Нет! — закричал Чжинки, обернувшись. Он рванул к брату с намерением остановить, но напоролся на невидимую преграду, по которой тут же засучил кулаками. Тэмин напротив — подошел к нему размеренным шагом зеваки и встал рядом. Младшему было известно то, о чем не подозревал брат старший. Любые попытки остановить такую волю канут в пустой бездонный колодец.
А юноша тем временем лунатиком прошелестел мимо осевшего на пол Финика и вступил в круг, незримой защитой окружавший демона. Круг, из которого он столь поспешно сбежал ранее. Казалось, только-только он ушел отсюда, на деле же, прошло не менее двадцати суматошных минут.
Рана на его животе, как по мановению волшебной палочки, вскрылась и закровоточила вновь, принося мучения, слабее пережитых им в синей агонии, но достаточно сильные, чтобы сбить его с ног. Неуклюже споткнувшись, он удачно упал в полыхающие синим объятия Чжонхёна, оказавшись там, куда желал попасть, наверное, всю свою сознательную жизнь.
Безбрежный черный океан раскинулся перед его изумленным взором, и драгоценными камнями в его водах сияла россыпь звезд. Их свет, теплый и баюкающий, обнял его ласково и хрустально запел что-то в ухо. Прохладный воздух нерешительно притрагивался к его коже, точно к невиданному чуду, и он улыбался — по-детски радостно, впервые увидев, как вода уходит в мерцающий горизонт.
Черное небо украшал яркий бриллиант — самый необъятный из всех, игриво рассыпавшихся по небесному полотну. Идеально круглый, без единого изъяна, он едва касался водной глади, проложив прямо к Ки лунную тропку и пригласив его совершить увлекательную прогулку. Водная гладь вспыхнула синим, звезды засияли ярче, на его собственной груди загорелся чистый голубой огонек. Свет нетерпимо жег слезящиеся глаза. Он прикрыл веки, но из-под угольных ресниц все же вытекла пара любопытных слезинок.
