Такси остановилось перед подъездом пятиэтажного панельного дома. Неизменно производимое на Глеба типовой советской архитектурой тягостное впечатление в данном случае усугублялось плачевным состоянием постройки, которая явно не первый десяток лет раздумывала, дождаться ей экскаватора с чугунной бабой вместо ковша или завалиться самостоятельно. Плохая погода загнала под крышу неистребимых старух, которые несут бессменную вахту возле каждого российского подъезда, и Глеб про себя отметил это обстоятельство как весьма отрадное. Он расплатился с таксистом и вышел, нащупывая в кармане ключи.
Квартира, однокомнатная «хрущоба», располагалась на третьем этаже. Дверь была из тех, что в начале девяностых в массовом порядке устанавливали в своих жилищах измученные бесконечными квартирными налетами россияне и прочие обитатели разваливающейся на куски страны. Черная краска, которой был выкрашен этот раритет, кое-где облупилась, а прямо под глазком какой-то одолеваемый неудовлетворенной тягой к самовыражению подросток нацарапал гвоздем короткое непечатное слово. Сам глазок был залеплен жевательной резинкой; обернувшись, Глеб посмотрел на дверь соседней квартиры — дубовую, очень красивую, но обезображенную следами грубого взлома и неаккуратного ремонта. Все было ясно; брезгливо морщась, Слепой отковырнул закаменевший комок, бросил его на замусоренные ступени и отпер дверь.
В квартире царил приятный полумрак, создаваемый висевшими на обоих окнах — в комнате и в кухне — плотно задернутыми пыльными шторами. Из мебели в комнате наличествовали только ветхое кресло-кровать и обшарпанный журнальный столик. Ткнув пальцем в крышку, Сиверов убедился, что его догадка верна: столик ответил на прикосновение опасным вихлянием, напоминающим круговое вращение бедрами из комплекса упражнений утренней зарядки. На кухне обнаружился еще один стол — обеденный, с покрытой изрезанным бледно-зеленым пластиком крышкой, и тяжелый, неуклюжий деревянный табурет откровенно армейского образца. Газовая плита была чистой, но выглядела лет на сто, и Глеб всерьез усомнился, хватит ли у него смелости когда-нибудь ее включить. Немудреная кухонная утварь — парочка мятых алюминиевых кастрюль, стопка разнокалиберных тарелок, вилка, ложка и даже хлебный нож со сточенным до узкой полоски лезвием — стояла частично на столе, а частично на подоконнике, скрытая шторой. Тяжелая чугунная сковородка обнаружилась в духовке. Еще из мебели в квартире были четыре пыльные голые лампочки — в комнате, в прихожей, на кухне и в совмещенном санузле — да стандартное сантехническое оборудование образца пятидесятых годов прошлого столетия.
— Я куплю себе туфли к фраку, — грустно процитировал Слепой, — буду петь по утрам псалом. Заведу я себе собаку… Ничего, как-нибудь проживем.
Он взялся за края плиты и, поднатужившись, сдвинул ее в сторону приблизительно на полметра — то есть ровно настолько, насколько позволял гибкий резиновый шланг, которым плита была присоединена к газовой трубе. Шланг этот выглядел лет на пятьдесят моложе всего остального в квартире, и впечатление это, насколько понимал Глеб, вовсе не было обманчивым.
На пыльном дощатом полу остались четыре следа от высоких чугунных ножек, на которых по старинке стояла плита. Пол здесь был настелен в лучших традициях советских строителей — из разновеликих, плохо подогнанных друг к другу обрезков, при внимательном рассмотрении складывавшихся в какую-то унылую мозаику. Глеб огляделся в поисках каких-либо инструментов и, за неимением лучшего вооружившись ножом и вилкой, поддел ими край одной из расположенных под плитой досок. Доска немного поупиралась, а потом уступила, открыв темную щель. Запустив туда руку, Сиверов удовлетворенно кивнул: тайник был на месте.
Опустошив тайник, он разложил на столе черные полиэтиленовые пакеты и стал последовательно изучать их содержимое. Тут было все необходимое: полный комплект документов, включая и документы на машину, ключи от этой машины, пистолет с глушителем, двумя обоймами и коробкой патронов в придачу; бумаги на право владения квартирой соседствовали с уродливым, но эффективным пистолетом-пулеметом «ингрэм». Разобранная на части снайперская винтовка в похожем на обыкновенный дипломат пластиковом футляре обнаружилась под ржавой, испещренной трещинами и сколами чугунной ванной. Здесь же лежали и деньги, в которых Глеб, собственно, не нуждался благодаря щедрости генерала Прохорова. «Привет с того света», — с усмешкой пробормотал он, привычно пробегая большим пальцем по срезу увесистой пачки.
Распихав по карманам все необходимое и спрятав остальное, он закрыл тайник и установил на место плиту. На пыльном полу остались четкие следы; отыскав под раковиной то, что когда-то было веником, Глеб кое-как размел пыль по углам.
