Машин во дворе было довольно много, но все не те. Наконец ему попался на глаза сугроб, очертаниями отдаленно напоминающий легковой автомобиль. Чертыхнувшись, Глеб приблизился и рукой в перчатке смахнул слежавшийся пласт с бампера. На обнажившейся пластине номерного знака было четко выбито то самое сочетание букв и цифр, которое Сиверов запомнил, разглядывая в квартире документы на машину. Глеб снова чертыхнулся, припомнив деревянную лопату, которая скромно стояла в углу прихожей и вызвала его недоумение своей полной неуместностью внутри городской квартиры. Теперь оказалось, что лопата как раз таки была уместна — уместнее, пожалуй, всего остального убранства этой норы. Тот, кто подготавливал для него убежище, оказался очень предусмотрительным человеком — куда более предусмотрительным, чем агент по кличке Слепой.
Пришлось возвращаться наверх за лопатой. Уходя, Глеб суеверно посмотрелся в старое, с частично вспучившейся и облупившейся амальгамой зеркало, заменявшее стекло в двери комнаты. Когда-то эта дверь, несомненно, была застекленной: по замыслу архитекторов, проникавший через стекло дневной свет позволял жильцам экономить электричество. Той же цели служило и окошко, прорубленное под потолком санузла и выходившее прямехонько в кухню. Но прежние обитатели квартиры, похоже, решили, что зеркало в прихожей им нужнее, чем какая-то призрачная экономия электроэнергии, и внесли в гениальный замысел кое-какие изменения. Сиверов увидел в мутном стекле свой темный силуэт с лопатой наперевес, хмыкнул и вышел вон.
Он уже заканчивал свои раскопки, когда возле него остановился какой-то тип в замызганном бушлате с погонами старшего прапорщика, в зимней шапке с кокардой, но в тренировочных шароварах и кроссовках. Из ворота бушлата торчала голая жилистая шея цвета пережженного кирпича; в левой руке абориген держал дымящуюся сигарету без фильтра, а в правой — полиэтиленовый пакет, сквозь который отчетливо проступали округлые очертания трех бутылок.
— Что, браток, замело? — сочувственно поинтересовался старший прапорщик.
У него была обманчиво простецкая физиономия проныры и сплетника, и Глеб с некоторым трудом подавил желание пристрелить его на месте.
— Давно не выезжал, — ответил он лаконично, продолжая отбрасывать на обочину слежавшиеся комья.
— А что так?
— В госпитале лежал.
— По ранению?
— Аппендицит, — назвал Глеб самую обыденную и скучную из пришедших на ум причин, по которым человек его возраста мог угодить в госпиталь.
Прапорщик и впрямь поскучнел, но охоты поболтать явно не утратил. К счастью, Глеб уже покончил с работой и, не без труда подняв слегка примерзшую крышку багажника, швырнул туда кое-как очищенную от снега лопату.
— Извини, земляк, ехать надо, — сказал он, открывая водительскую дверь пожилого «форда». — Будь здоров.
— И ты не кашляй, — пожелал прапорщик и, поудобнее перехватив позвякивающий пакет, заторопился к видневшейся поодаль панельной девятиэтажке с остатками голубой кафельной плитки на потрескавшихся стенах.
Стартер несколько раз недовольно кулдыкнул, будто спросонья, и замолк. Глеб повторил попытку, сопроводив ее словами: «Ну, давай, милая, не капризничай!» Ласковое обращение, как всегда, помогло, двигатель ожил и заработал спокойно и ровно. Стрелки приборов, дрогнув, заняли положенные места; обмерзшие снаружи стекла сразу же начали запотевать изнутри, Глеб врубил вентилятор на полную мощность и, отыскав в бардачке пластмассовый скребок, вылез из машины.
Пока он отскребал лобовое стекло, двигатель успел в достаточной мере прогреться. Можно было ехать; Глеб включил передачу, плавно отпустил педаль сцепления, и машина тронулась, с громким скрежетом давя колесами комья смерзшегося снега.
Выбираясь из лабиринта внутридворовых проездов, он проехал мимо той самой голубой девятиэтажки. Давешний прапорщик уже нашел себе новую жертву: он стоял рядом с потрепанным командирским «уазиком», держа свой пакет в охапке, и оживленно болтал с каким-то крупным мужчиной в белом маскировочном балахоне и черной лыжной шапочке. За плечом у мужчины висела двустволка в брезентовом, усиленном кожаными вставками чехле; к борту «уазика» были прислонены короткие и широкие охотничьи лыжи с мягкими креплениями, а в руке он держал трех связанных за задние лапы мертвых зайцев. Старший прапорщик что-то сказал, кивнув в сторону проезжающего мимо Глеба, но удачливый охотник удостоил старенький «форд» лишь беглым взглядом. У него было круглое добродушное лицо старого служаки — такого же прапорщика, как его собеседник, или, в самом крайнем случае, майора интендантской службы.
