| Я вот, например, хотел объехать весь земной шар. Ну, что же, оказывается, это не суждено. Я вижу только незначительный кусок этого шара. Думаю, что это не самое лучшее, что есть на нем, но, повторяю, это не так уж худо. Вот лето идет к нам, на балконе завьется плющ, как обещает Прасковья Федоровна. Ключи расширили мои возможности. По ночам будет луна. Ах, она ушла! Свежеет. Ночь валится за полночь. Мне пора. | the globe. Well, so it turns out that I'm not going to do it. I see only an insignificant piece of that globe. I suppose it's not the very best there is on it, but, I repeat, it's not so bad. Summer is coming, the ivy will twine up on to the balcony. So Praskovya Fyodorovna promises. The keys have broadened my possibilities. There'll be the moon at night. Ah, it's gone! Freshness. It's falling past midnight. Time to go.' |
| - Скажите мне, а что было дальше с Иешуа и Пилатом, - попросил Иван, - умоляю, я хочу знать. | ‘Tell me, what happened afterwards with Yeshua and Pilate?' Ivan asked. 'I beg you, I want to know.' |
| - Ах нет, нет, - болезненно дернувшись, ответил гость, - я вспомнить не могу без дрожи мой роман. А ваш знакомый с Патриарших прудов сделал бы это лучше меня. Спасибо за беседу. До свидания. | 'Ah, no, no,' the guest replied with a painful twitch. 'I cannot recall my novel without trembling. And your acquaintance from the Patriarch's Ponds would do it better than I. Thank you for the conversation. Goodbye.' |
| И раньше чем Иван опомнился, закрылась решетка с тихим звоном, и гость скрылся. | And before Ivan could collect his senses, the grille closed with a quiet clang, and the guest vanished. |
| Глава 14. Слава петуху! | CHAPTER 14. Glory to the Cock! |
| Не выдержали нервы, как говорится, и Римский не дождался окончания составления протокола и бежал в свой кабинет. Он сидел за столом и воспаленными глазами глядел на лежащие перед ним магические червонцы. У финдиректора ум заходил за разум. Снаружи несся ровный гул. Публика потоками выливалась из здания Варьете на улицу. До чрезвычайно обострившегося слуха финдиректора вдруг донеслась отчетливая милицейская трель. Сама по себе она уж никогда не сулит ничего приятного. А когда она повторилась и к ней на помощь вступила другая, более властная и продолжительная, а затем присоединился и явственно слышный гогот, и даже какое-то улюлюкание, финдиректор сразу понял, что на улице совершилось еще что-то скандальное и пакостное. И что это, как бы ни хотелось отмахнуться от него, находится в теснейшей связи с отвратительным | His nerves gave out, as they say, and Rimsky fled to his office before they finished drawing up the report. He sat at his desk and stared with inflamed eyes at the magic banknotes lying before him. The findirector's wits were addled. A steady hum came from outside. The audience poured in streams from the Variety building into the street. Rimsky's extremely sharpened hearing suddenly caught the distant trill of a policeman. That in itself never bodes anything pleasant. But when it was repeated and, to assist it, another joined in, more authoritative and prolonged, and to them was added a clearly audible guffawing and even some hooting, the findirector understood at once that something else scandalous and vile had happened in the street. And that, however much he wanted to wave it away, it was closely connected with the repulsive seance presented by the black magician and his assistants. The keen-eared findirector was not mistaken in the least. |
