| женский театр на программу. | come for the programme at the women's theatre. |
| - Да, я хотел спросить, - тетка не говорила, где свои прячет? - осведомился конферансье, любезно предлагая Канавкину папиросу и зажженную спичку. Тот, закуривая, усмехнулся как-то тоскливо. | 'Ah, yes, I wanted to ask you, has the aunt ever mentioned where she hides hers?' the master of ceremonies inquired, courteously offering Kanavkin a cigarette and a lighted match. As he lit up, the man grinned somehow wistfully. |
| - Верю, верю, - вздохнув, отозвался артист,- эта старая сквалыга не то что племяннику- черту не скажет этого. Ну, что же, попробуем пробудить в ней человеческие чувства. Быть может, еще не все струны сгнили в ее ростовщичьей душонке. Всего доброго, Канавкин! | 'I believe you, I believe you,' the artiste responded with a sigh. 'Not just her nephew, the old pinchfist wouldn't tell the devil himself! Well, so, we'll try to awaken some human feelings in her. Maybe not all the strings have rotted in her usurious little soul. Bye-bye, Kanavkin!' |
| И счастливый Канавкин уехал. Артист осведомился, нет ли еще желающих сдать валюту, но получил в ответ молчание. | And the happy Kanavkin drove off. The artiste inquired whether there were any others who wished to turn over their currency, but was answered with silence. |
| - Чудаки, ей-богу! - пожав плечами, проговорил артист, и занавес скрыл его. | 'Odd birds, by God!' the artiste said, shrugging, and the curtain hid him. |
| Лампы погасли, некоторое время была тьма, и издалека в ней слышался нервный тенор, который пел: | The lights went out, there was darkness for a while, and in it a nervous tenor was heard singing from far away: |
| "Там груды золота лежат | “There great heaps of gold do shine, |
| и мне они принадлежат!" | and all those heaps of gold are mine ..." |
| Потом откуда-то издалека дважды донесся аплодисмент. | Then twice the sound of subdued applause came from somewhere. |
| - В женском театре дамочка какая-то сдает,- неожиданно проговорил рыжий бородатый сосед Никанора Ивановича и, вздохнув, прибавил: - Эх, кабы не гуси мои! У меня, милый человек, бойцовые гуси в Лианозове. Подохнут они, боюсь, без меня. Птица боевая, нежная, ухода требует... Эх, кабы не гуси! Пушкиным-то меня не удивишь, - и он опять завздыхал. | 'Some little lady in the women's theatre is turning hers over,' Nikanor Ivanovich's red-bearded neighbour spoke up unexpectedly, and added with a sigh: 'Ah, if it wasn't for my geese! .. . I've got fighting geese in Lianozovo, my dear fellow . .. they'll die without me, I'm afraid. A fighting bird's delicate, it needs care ... Ah, if it wasn't for my geese! ... They won't surprise me with Pushkin...' And again he began to sigh. |
| Тут зал осветился ярко, и Никанору Ивановичу стало сниться, что из всех дверей в зал посыпались повара в белых колпаках и с разливными ложками в руках. | Here the house lit up brightly, and Nikanor Ivanovich dreamed that cooks in white chef's hats and with ladles in their hands came pouring from all the doors. |
| Поварята втащили в зал чан с супом и лоток с нарезанным черным хлебом. Зрители оживились. Веселые повара шныряли между театралами, разливали суп в миски и | Scullions dragged in a cauldron of soup and a stand with cut-up rye bread. The spectators livened up. The jolly cooks shuttled among the theatre buffs, ladled out bowls of soup, and |
