| мастер и в тоске заломил руки, глядя на луну, вспоминая горькую, последнюю в жизни осеннюю ночь, полоску света из-под двери в подвале и развившиеся волосы. | restless and wrung his hands in anguish, looking at the moon, remembering the last bitter autumn night of his life, a strip of light under the basement door, and uncurled hair. |
| Из 118-й комнаты тревога по балкону перелетела к Ивану, и он проснулся и заплакал. | From room 118, the alarm flew by way of the balcony to Ivan, and he woke up and began to weep. |
| Но врач быстро успокоил всех встревоженных, скорбных главою, и они стали засыпать. Позднее всех забылся Иван, когда над рекой уже светало. После лекарства, напоившего все его тело, успокоение пришло к нему, как волна, накрывшая его. Тело его облегчилось, а голову обдувала теплым ветерком дрема. Он заснул, и последнее, что он слышал наяву, было предрассветное щебетание птиц в лесу. Но они вскоре умолкли, и ему стало сниться, что солнце уже снижалось над Лысой Г орой, и была эта гора оцеплена двойным оцеплением... | But the doctor quickly calmed all these anxious, sorrowing heads, and they began to fall asleep. Ivan was the last to become oblivious, as dawn was already breaking over the river. After the medicine, which suffused his whole body, calm came like a wave and covered him. His body grew lighter, his head basked in the warm wind of reverie. He fell asleep, and the last waking thing he heard was the pre-dawn chirping of birds in the woods. But they soon fell silent, and he began dreaming that the sun was already going down over Bald Mountain, and the mountain was cordoned off by a double cordon ... |
| Глава 16. Казнь | CHAPTER 16. The Execution |
| Солнце уже снижалось над Лысой Горой, и была эта гора оцеплена двойным оцеплением. | The sun was already going down over Bald Mountain, and the mountain was cordoned off by a double cordon. |
| Та кавалерийская ала, что перерезала путь прокуратору около полудня, рысью вышла к Хевровским воротам города. Путь для нее уже был приготовлен. Пехотинцы каппадокийской когорты отдавили в стороны скопища людей, мулов и верблюдов, и ала, рыся и поднимая до неба белые столбы пыли, вышла на перекресток, где сходились две дороги: южная, ведущая в Вифлеем, и северо-западная - в Яффу. Ала понеслась по северо-западной дороге. Те же каппадокийцы были рассыпаны по краям дороги, и заблаговременно они согнали с нее в стороны все караваны, спешившие на праздник в Ершалаим. | The cavalry ala that had cut across the procurator's path around noon came trotting up to the Hebron gate of the city. Its way had already been prepared. The infantry of the Cappadocian cohort had pushed the conglomeration of people, mules and camels to the sides, and the ala, trotting and raising white columns of dust in the sky, came to an intersection where two roads met: the south road leading to Bethlehem, and the north-west road to Jaffa. The ala raced down the northwest road. The same Cappadocians were strung out along the sides of the road, and in good time had driven to the sides of it all the caravans hastening to the feast in Yershalaim. |
| Толпы богомольцев стояли за каппадокийцами, покинув свои временные полосатые шатры, раскинутые прямо на траве. Пройдя около километра, ала | Crowds of pilgrims stood behind the Cappadocians, having abandoned their temporary striped tents, pitched right on the grass. Going on for about a half-mile, the ala |
