| когорты, прискакавший из Ершалаима в сопровождении ординарца. Цепь солдат по мановению Крысобоя разомкнулась, и кентурион отдал честь трибуну. Тот, отведя Крысобоя в сторону, что-то прошептал ему. Кентурион вторично отдал честь и двинулся к группе палачей, сидящих на камнях у подножий столбов. Трибун же направил свои шаги к тому, кто сидел на трехногом табурете, и сидящий вежливо поднялся навстречу трибуну. И ему что-то негромко сказал трибун, и оба они пошли к столбам. К ним присоединился и начальник храмовой стражи. | commander of the cohort, who had come galloping from Yershalaim accompanied by an aide. At a gesture from Ratslayer, the file of soldiers parted, and the centurion saluted the tribune. The latter, taking Ratslayer aside, whispered something to him. The centurion saluted him a second time and moved towards the group of executioners, who were sitting on stones at the foot of the posts. The tribune meanwhile directed his steps towards the one sitting on the three-legged stool, and the seated man politely rose to meet the tribune. And the tribune said something to him in a low voice, and the two went over to the posts. They were joined by the head of the temple guard. |
| Крысобой, брезгливо покосившись на грязные тряпки лежащее на земле у столбов, тряпки бывшие недавно одеждой преступников, от которой отказались палачи, отозвал двух из них и приказал: | Ratslayer, casting a squeamish sidelong glance at the dirty rags lying on the ground near the posts, rags that had recently been the criminals' clothing, and which the executioners had rejected, called two of them and ordered: |
| - За мною! | 'Follow me!' |
| С ближайшего столба доносилась хриплая бессмысленная песенка. Повешенный на нем Гестас к концу третьего часа казни сошел с ума от мух и солнца и теперь тихо пел что-то про виноград, но головою, покрытой чалмой, изредка все-таки покачивал, и тогда мухи вяло поднимались с его лица и возвращались на него опять. | From the nearest post came a hoarse, senseless song. Gestas, hanging on it, had lost his mind from the flies and sun towards the end of the third hour, and was now quiedy singing something about grapes, but his head, covered with a turban, occasionally swayed all the same, and then the flies rose sluggishly from his face and setded on it again. |
| Дисмас на втором столбе страдал более двух других, потому что его не одолевало забытье, и он качал головой, часто и мерно, то вправо, то влево, чтобы ухом ударять по плечу. | Dysmas, on the second post, suffered more than the other two because he did not lose consciousness, and he swung his head constantly and rhythmically, right and left, so that his ears struck his shoulders. |
| Счастливее двух других был Иешуа. В первый же час его стали поражать обмороки, а затем он впал в забытье, повесив голову в размотавшейся чалме. Мухи и слепни поэтому совершенно облепили его, так что лицо его исчезло под черной шевелящейся массой. В паху, и на животе, и под мышками сидели жирные слепни и сосали желтое обнаженное тело. | Yeshua was more fortunate than the other two. In the very first hour, he began to have blackouts, and then he fell into oblivion, hanging his head in its unwound turban. The flies and horseflies therefore covered him completely, so that his face disappeared under the black swarming mass. In his groin, and on his belly, and in his armpits, fat horseflies sat sucking at his yellow naked body. |
| Повинуясь жестам человека в капюшоне, один из палачей взял копье, а другой поднес к столбу ведро и губку. Первый из палачей поднял копье и постучал им сперва по | Obeying the gestures of the man in the hood, one of the executioners took a spear and anodier brought a bucket and a sponge to the post. The first executioner raised the spear and |
