| находились при деле на своих местах, а все сидели на подоконниках окон, выходящих на Садовую, и смотрели на то, что делается под стеною Варьете. Под этой стеной в два ряда лепилась многотысячная очередь, хвост которой находился на Кудринской площади. В голове этой очереди стояло примерно два десятка хорошо известных в театральной Москве барышников. | were all sitting on the window-sills looking out on Sadovaya and watching what was going on by the wall of the Variety. By this wall a queue of many thousands clung in two rows, its tail reaching to Kudrinskaya Square. At the head of the line stood some two dozen scalpers well known to theatrical Moscow. |
| Очередь держала себя очень взволнованно, привлекала внимание струившихся мимо граждан и занималась обсуждением зажигательных рассказов о вчерашнем невиданном сеансе черной магии. Эти же рассказы привели в величайшее смущение бухгалтера Василия Степановича, который накануне на спектакле не был. Капельдинеры рассказывали бог знает что, в том числе, как после, окончания знаменитого сеанса некоторые гражданки в неприличном виде бегали по улице, и прочее в том же роде. Скромный и тихий Василий Степанович только моргал глазами, слушая россказни обо всех этих чудесах, и решительно не знал, что ему предпринять, а между тем предпринимать нужно было что-то, и именно ему, так как он теперь остался старшим во всей команде Варьете. | The line behaved with much agitation, attracting the notice of the citizens streaming past, and was occupied with the discussion of inflammatory tales about yesterday's unprecedented seance of black magic. These same tales caused the greatest consternation in the bookkeeper Vassilv Stepanovich, who had not been present at the previous evening's performance. The ushers told of God knows what, among other things that after the conclusion of the famous seance, some female citizens went running around in the street looking quite indecent, and so on in the same vein. The modest and quiet Vassily Stepanovich merely blinked his eyes, listening to the tall tales of these wonders, and decidedly did not know what to undertake, and yet something had to be undertaken, and precisely by him, because he now turned out to be the senior member of the whole Variety team. |
| К десяти часам утра очередь жаждущих билетов до того вспухла, что о ней дошли слухи до милиции, и с удивительной быстротой были присланы как пешие, так и конные наряды, которые эту очередь и привели в некоторый порядок. Однако и стоящая в порядке змея длиною в километр сама по себе уже представляла великий соблазн и приводила граждан на Садовой в полное изумление. | By ten o'clock the line of people desiring tickets had swelled so much that rumour of it reached the police, and with astonishing swiftness detachments were sent, both on foot and mounted, to bring this line into some sort of order. However, in itself even an orderly snake a half-mile long presented a great temptation, and caused utter amaze-ment in the citizens on Sadovaya. |
| Это было снаружи, а внутри Варьете тоже было очень неладно. С самого раннего утра начали звонить и звонили непрерывно телефоны в кабинете Лиходеева, в кабинете Римского, в бухгалтерии, в кассе и в кабинете Варенухи. Василий Степанович сперва отвечал что-то, отвечала и кассирша, | That was outside, but inside the Variety things were also none too great. Early in the morning the telephones began to ring and went on ringing without interruption in Likhodeev's office, in Rimsky's office, at the bookkeeper's, in the box office, and in Varenukha's office. Vassily Stepanovich at first made some answer, the box-office girl also answered, |
