| установила на трехстворчатом зеркале фотографию и просидела около часа, держа на коленях испорченную огнем тетрадь, перелистывая ее и перечитывая то, в чем после сожжения не было ни начала, ни конца: "...Тьма, пришедшая со средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной антониевой башней, опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над гипподромом, хасмонейский дворец с бойницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды... Пропал Ершалаим -великий город, как будто не существовал на свете..." | the triple mirror and sat for about an hour holding the fire-damaged book on her knees, leafing through it and rereading that which, after the burning, had neither beginning nor end: '... The darkness that came from the Mediterranean Sea covered the city hated by the procurator. The hanging bridges connecting the temple with the dread Antonia Tower[2] disappeared, the abyss descended from the sky and flooded the winged gods over the hippodrome, the Has-monaean Palace[3] with its loopholes, the bazaars, caravanserais, lanes, pools . . . Yershalaim - the great city - vanished as if it had never existed in the world ...' |
| Маргарите хотелось читать дальше, но дальше ничего не было, кроме неровной угольной бахромы. | Margarita wanted to read further, but further there was nothing except an irregular, charred fringe. |
| Утирая слезы, Маргарита Николаевна оставила тетрадь, локти положила на подзеркальный столик и, отражаясь в зеркале, долго сидела, не спуская глаз с фотографии. Потом слезы высохли. Маргарита аккуратно сложила свое имущество, и через несколько минут оно было опять погребено под шелковыми тряпками, и со звоном в темной комнате закрылся замок. | Wiping her tears, Margarita Nikolaevna abandoned the notebook, rested her elbows on the dressing table and, reflected in the mirror, sat for a long time without taking her eyes from the photograph. Then the tears dried up. Margarita neatly folded her possessions, and a few minutes later they were again buried under silk rags, and the lock clicked shut in the dark room. |
| Маргарита Николаевна надевала в передней пальто, чтобы идти гулять. Красавица Наташа, ее домработница, осведомилась о том, что сделать на второе, и, получив ответ, что это безразлично, чтобы развлечь самое себя, вступила со своей хозяйкой в разговор и стала рассказывать бог знает что, вроде того, что вчера в театре фокусник такие фокусы показывал, что все ахнули, всем раздавал по два флакона заграничных духов и чулки бесплатно, а потом, как сеанс кончился, публика вышла на улицу, и -хвать - все оказались голые! Маргарита Николаевна повалилась на стул под зеркалом в передней и захохотала. | Margarita Nikolaevna was putting her coat on in the front hall in order to go for a walk. The beautiful Natasha, her housemaid, asked what to prepare for the main course, and, receiving the reply that it made no difference, got into conversation with her mistress for her own amusement, and began telling her God knows what, something about how yesterday in the theatre a conjurer began performing such tricks that everybody gasped, gave away two flacons of foreign perfume and a pair of stockings free to everybody, and then, when the seance ended, the audience came outside and - bang -everybody turned out to be naked! Margarita Nikolaevna dropped on to the chair in front of the hall mirror and burst out laughing. |
| - Наташа! Ну как вам не стыдно, - говорила Маргарита Николаевна, - вы грамотная, | 'Natasha! You ought to be ashamed,' Margarita Nikolaevna said, 'you, a literate, intelligent girl |
