Комната чародея была залита водой почти до потолка. Когда Марта открыла дверь, модели кораблей, столь любимые Флораном, бросились к ней, словно к хозяйке. Раздвигая в стороны тетради, одежду и прочее барахло, Марта доплыла до окна и оказалась на морском берегу. Собственно, берега уже не было: Квентин оказался прав, море вышло из берегов и затопило все и вся.
Она сразу заметила его, несмотря на расстояние и завесу дождя. Он сидел на неком возвышении лицом к морю. Марта видела его в профиль. Из спины чародея торчал дельфиний плавник. Волны с силой ударялись о каменистый уступ, на котором сидел он, иногда накрывая Флорана с головой, но чародей оставался неподвижен, лишь лицо его вытягивалось, как голова дельфина, когда на него попадала волна. Дождь лил вовсю.
Марта поняла, что уже порядком устала плавать в своем платье. Флоран был довольно далеко, и плыть до него она будет долго. А требовалось действовать быстро – это она вдруг определила безошибочным чутьем. Ей совершенно необходимо было стать дельфином, и когда Марта это осознала, то обнаружила, что она уже дельфин.
Легко рассекая волны, Марта кинулась к Флорану. Когда она была уже близко, чародей, больше похожий на дельфина, чем на человека, завалился на бок, и волны стали трепать его, швырять из стороны в сторону. Наконец Марта доплыла до него и ткнулась носом в дельфиний живот. Она толкала его к дому, а он даже не смотрел на нее, безучастный к собственной судьбе и ко всему. Марта тоже хотела бы не смотреть на него, не видеть этот взгляд, устремленный в бесконечность, эти человеческие ноги с хвостовым плавником. Она толкала и толкала его к дому.
Потом Марта подумала, что ей бы пригодился какой-нибудь островок, чтобы там привести Флорана в чувство. И он сразу появился – маленький клочок суши, окруженный штормящим морем. Марта вытолкнула туда Флорана и снова обернулась человеком. Дождь стал тише. Флоран лежал на боку и не шевелился. Постепенно в лице его становилось все больше человеческого, тело вытягивалось. Наконец от дельфина у него остался лишь спинной плавник. Марта протянула руку и осторожно погладила спину вдоль плавника.
– Отпусти меня, – тихо и ровно сказал Флоран, наконец посмотрев на Марту сквозь очки, и столько угадывалось сдерживаемой тоски в этих словах, что у Марты внутри все сжалось.
– Ни за что, – ответила она.
– Нет, не в море, – сказал чародей, и Марта поняла, что он закрыл глаза. – Отпусти от себя.
– Да ведь я не держу тебя.
Он грустно улыбнулся.
– Держишь. Не знаю, как это получается, что ты меня держишь.
Солнце ярко освещало учебную комнату, где все уже было в полном порядке, и учеников чародея, прилежно сидящих за столами. Глядя на эту картину, невозможно было представить, что еще вчера вечером все присутствующие пережили настоящий потоп. Флоран, бодрый и свежий, сказал, что сегодня ни о какой работе над куполом и речи быть не может, и устроил большое занятие, включавшее в себя теорию и практику: защита и самооборона, первая исцеляющая помощь, популярные чары на разные случаи жизни. Понимая всю полезность уроков, Марта старалась слушать внимательно, но это не всегда ей удавалось: ночью ей опять приснился Апрель, и теперь все ее мысли занимал вопрос, как бы снова с ним встретиться. Тревоги вчерашнего дня были уже ею почти забыты, когда она проснулась утром, а при виде чародея, полного сил, забыты окончательно. Эмильен тоже выглядел абсолютно нормально, хотя Флоран сказал, что остаточное действие принятых художником зелий еще имеет место быть. Руки Квентина почти зажили, правда, после пережитых потрясений он стал говорить с запинками. Что же касается Лили и Аннабель, у них было все в порядке, так как они благополучно переждали потоп, сидя на крыше.
Близился обед, завершающий урок подходил к концу. Напоследок чародей объяснил своим ученикам, как рисовать пентаграммы, и они тренировали этот ценный навык в тетрадках.
– Ну что ж, посмотрим, что у вас получилось, – сказал Флоран и пошел по классу, заглядывая в тетради.
– Очень хорошо, Эмильен, ни одной ошибки. И у Вас, Лили, тоже все верно.
Флоран перешел к следующему столу.
– Вот здесь, Аннабель, небольшая неточность.
– Я же Вам говорил, – вмешался сидящий рядом Квентин.
– А у Вас, Квентин, все отлично.
Флоран медленно и неохотно подошел к столу, за которым сидела Марта, молча посмотрел на ее пентаграмму. Он был в своей любимой белоснежной рубашке, и Марта подумала, что рубашка эта все-таки идет ему. Но вот какой враг посоветовал ему носить такую прическу, закрывающую пол-лица, это при его-то очках? То ли дело Апрель – никаких дурацких оптических приспособлений. Марта вдруг поняла, что не может вспомнить лица Апреля, и это открытие немного удивило и озадачило ее.
– Вот здесь, смотри, – сказал Флоран, возвращая Марту из ее воспоминаний в реальный мир. – Нужно исправить. Сумеешь сама?
Он словно избегал называть ее по имени.
