Марта воззрилась на пентаграмму, обмакнула перо в чернила, занесла руку над бумагой, раздумывая. Она еще ничего не придумала, когда с кончика пера сорвалась капля и упала на пентаграмму. Маленькая капля в виде сердечка. Чернильное сердечко тут же стало расползаться во все стороны, за секунды превратившись в сердце, заполнившее всю страницу, спрятав пентаграмму под собой. Марта замерла и уставилась в тетрадь, ей было очень жалко Флорана. Он сделал какой-то неопределенный жест рукой и отошел.
На этом урок закончился. Все отправились на кухню обедать, а Марта нарочно отстала – у нее родился план. Она много размышляла над тем, как найти то место, где она встретилась с Апрелем, и в результате этих раздумий пришла к выводу, что волшебный лес ей более всего напоминает вид из окна в комнате Эмильена. Таким образом, ей надо было попасть туда, пока Эмильен обедает, чтобы не пришлось ничего объяснять. «К тому же, не будем забывать, что Эмильен у нас на подозрении, – сказала себе Марта, – а потому будет полезно немного осмотреться в его жилище». Когда все ушли на кухню, Марта быстро и тихо скользнула по коридору к нужной двери. Та отворилась легко, без всяких заклинаний.
Первым, что увидела Марта в комнате Эмильена, был портрет Лили. Остановившись как вкопанная, забыв обо всем, Марта долго рассматривала его. Она так давно не видела сестру, и теперь у нее появилось чувство, что они встретились после долгой разлуки. Лили была на портрете, как живая. Она сидела в три четверти, повернув к Марте свое заострившееся личико, послушно сложив руки на коленях.
– Как ты похудела, моя девочка, – прошептала Марта. – И волосы не блестят так, как раньше. Но это ничего…
На лице Лили была видна очень тонкая игра перехода от состояния полного отчаяния и опустошения к надежде, такое самое-самое зарождение надежды, которое появляется в глубине глаз, чуть приподнимает уголки губ и окрашивает щеки едва заметным румянцем.
– Бедная моя…
Марта вглядывалась в дорогие черты не в силах наглядеться.
– Даже платье правильно написал, – удивилась она: Лили была изображена в своем любимом платье.
Марта все оставалась перед портретом, то приближаясь к нему, чтобы рассмотреть детали, то отходя максимально далеко, чтобы охватить взором всю картину целиком. Потом она услышала отдаленный шум голосов, донесшийся из кухни, и подумала, что если она хочет довести задуманное до конца, то пора бы уже приниматься за дело. Она бегло осмотрела комнату, при этом взгляд ее постоянно возвращался к Лили. Ничего крамольного Марта не заметила, повсюду были кисти, краски, тряпки, флаконы с растворителем, палитры, неоконченные работы и опять краски… Да и не верилось ей уже, что Эмильен может оказаться человеком Бэзила Морта. О том, кто же тогда человек Бэзила Морта, она предпочитала не думать. Оставив бесплодные поиски, Марта вышла на некошеный лужок и поспешила к лесу.
Лес был негустой. Марта шагала между деревьями, пытаясь вспомнить лицо Апреля. Странно, но дорогие черты все ускользали от нее. Зато вернулось приятное чувство очарования. Движения Марты постепенно становились все более плавными, текучими. Лето вокруг незаметно сменилось весной – той чудной порой, когда воздух особенно чист, влажен и свеж, а на деревьях из почек начинают проклевываться первые нежные листочки. Упоенная этим пьянящим воздухом, Марта шла, покуда деревья не расступились, и она оказалась на берегу неширокой реки. У пологого берега ее поджидала лодочка, а в лодке – о да, это был Апрель. «Так вот ты какой, – подумала Марта, – как я могла забыть». Она счастливо улыбнулась, и он, улыбаясь в ответ, жестом пригласил ее в лодку. Марта охотно уселась рядом с Апрелем, тот оттолкнулся веслом от берега, лодка поплыла, и течение подхватило ее.
Они неспешно скользили вдоль берега, поросшего плакучими ивами, ветви которых склонялись над водою; смотреть на них было очень приятно. Апрель заиграл на флейте. Прекрасная мелодия струилась и перетекала, словно вода. Совершенно завороженная, Марта легла на дно лодки. Ветви деревьев, покрытые чуть лопнувшими почками, проплывали над нею. Сквозь них было видно небо приглушенного голубого цвета. Картина эта при всей своей простоте была так хороша, что Марта подумала: «это едва ли не лучшее, что я видела в жизни». Все удивительно подходило одно к другому: свисающие ветви и нежные почки, спокойное небо, влажный воздух, чарующая мелодия флейты. «Но все же самый прекрасный звук на свете – это вздох Апреля, когда он берет дыхание», – подумала Марта.
Марта не могла бы сказать, сколько времени продолжалась их речная прогулка, она потеряла счет времени. Внезапно сквозь звуки флейты до нее донесся какой-то новый звук. Он не нравился Марте, он раздражал, нарушая то чудное состояние, в котором она пребывала. Ей захотелось не слышать этого, но голос – а это был именно голос – становился все громче:
– Ма-а-ар-та! Мар-та!
