Булгаков задумался, и ему стало ясно, что отныне его ждут тяжелые времена. Он лишился покровителя в лице вождя, а без него пробиться в массы почти невозможно, тем более если ты пишешь на острые темы, где цензоры взвешивают каждое твое слово. Булгаков осознавал: то, что ему удалось протащить на сцену тему о белогвардейцах, было чудом. Ему удалось обмануть коммунистов своей тонкой литературной игрой. Повторить такое будет крайне сложно. Единственный путь – если произведение понравится вождю. Но теперь у Сталина почти нет оппозиции, и репрессии усилились. Булгаков уже не надеялся, что голодные крестьяне с вилами поднимутся на борьбу против сил Сатаны, последние мятежи были жестоко подавлены во главе с Тухачевским. Расстреляны и зарублены шашками были не только сами восставшие, но и их семьи. Отныне испуганные крестьяне от голода умирали в своих домах молча и тихо. По рассказам очевидцев, заходишь в любую хату, а там вся семья лежит, все мертвые. Говорят, на Украине и в Казахстане умерших от голода более миллиона. Солдаты грузят их на тележки и тела бросают в большие ямы или овраги. Крестьянам запрещено покидать села и ехать в города. В областных центрах люди живут мирно, хотя и бедно, и есть развлечения: кино, театр, библиотеки.
Тема власти и народа всегда волновала Булгакова. И ему хотелось писать именно об этом, потому что человеческое счастье зависит от этого. Даже получая высокие гонорары, он не мог не думать об этом. И сидя за столом в ресторане, писатель задал себе вопрос: «Что будет с моим творчеством, ведь я не могу писать хвалебное о тиранах! Я не могу низко пасть. Может, мне сочинять истории из жизни других стран? Нет, не могу! Мне хочется писать о своей родине, тут такое происходит… моя душа и боль здесь».
На душе стало тревожно, и Булгаков подошел к стойке и попросил налить ему стакан водки. Прямо там же он опрокинул стакан и даже не почувствовал жгучего вкуса. За столом группа артистов заметили это и сразу зашептались. Из ресторана Булгаков вышел на улицу, где слегка моросил дождь, а небо затянуло темными тучами. Ему был нужен свежий воздух. Сегодня он уже не сможет работать, так как перед его творчеством закрыли путь. Что будет дальше – непонятно. Неужели счастливым дням пришел конец?
Задрав ворот пальто, он побрел по улице, делая глубокие вдохи. Некоторые люди, узнав знаменитого автора, учтиво кланялись ему, как это делали в царское время. Булгаков стал для них символом той потерянной эпохи – эпохи Тургенева, Толстого, Чехова. Этот человек своей пьесой «Дни Турбиных» словно дал им такую надежду. Они стали надеяться, что то «золотое» время для России еще вернется. Писатель отвечал им тем же, слегка подняв край шляпы, будто говоря «Честь имею!», но с грустной улыбкой, и шел дальше.
Домой Михаил вернулся с бутылкой коньяка, завернутой в какую-то советскую газету. Еще на пороге Люси стало ясно, что у Михаила какие-то неприятности, и жена про себя взмолилась: лишь бы это не было связано с чекистами.
– Что случилось? У тебя подавленный вид.
Муж молча снял пальто, повесил на вешалку, зашел в комнату и сел за стол. Затем сообщил ужасную новость, что «Дни Турбиных» запретили. Возможно, за этим стоит сам Сталин, сказал он.
– Будь проклят этот Воланд, – вырвалось у Люси.
Муж глянул на нее с упреком:
– Смотри, чтоб в другом месте не вырвались эти слова. Тогда со мной поступят так, как с Пильняком.
– Это нечаянно, впредь я буду осторожна.
Михаил открыл бутылку коньяка и наполнил две рюмки. Жена из кухни принесла на тарелочке кусочки желтого сыра.
– Значит, больших гонораров ты не будешь получать? – унылым голоском спросила Люси, – и будем жить бедно, как раньше?