– А история с Анфисой мне напоминает времена Ленина, когда чекисты являлись с обыском и отбирали все золотые украшения, мол, это нужно для страны. И все-таки ты подумай над арестами людей, хоть это звучит, как мистика. А квартира № 50 мне напоминает Москву, где сажают интеллигенцию в тюрьму или расстреливают, а затем коммунисты забирают квартиры и отдают своим. Так у нас решается квартирный вопрос. Зачем строить новые дома, если можно отобрать?
– Да, ради жилья мы теряем совесть перед властью.
– Но не стоит их так сильно ругать за это, ведь люди хотят нормально жить.
Михаил хотел возразить жене, но ничего не ответил и продолжил чтение. Он рассказал об исчезновении Степы Лиходеева из своей квартиры, так как эта квартира приглянулась Воланду. По этой же причине он убил Берлиоза, а Степу отправил в Ялту.
– Может быть, мне Степу отправить в Сибирь, в какую-нибудь лечебницу, где лечатся холодом – это новая методика советских медиков по заказу НКВД? – с усмешкой спросил Михаил у жены.
– Да, смешно, но лучше не надо. Это прямой намек.
Эта глава очень понравилась жене. От нее веяло мистикой, хотя и проглядывалась реальная жизнь: аресты, исчезновения людей. В это время в прихожей затрещал телефон, Люси заспешила туда – должно быть, это была одна из ее подруг. Однако жена быстро вернулась и сказала, что это – Станиславский. И в душу писателя снова закралось мысль: неужели опять отказ? Хотя он был готов к этому. Михаил спокойно взял трубку и услышал тяжелый голос:
– Не знаю, как сообщить Вам, но недавно мне позвонил цензор Сазонов. Он пересмотрел свое отношение к пьесе о Мольере и наложил запрет на ее постановку. Он это объяснил так: «Есть более важные темы для нашей страны». Я не понимаю, что происходит, почему так играют с нами. Если цензоры дали добро, а после отменили, это значит, кто-то свыше дает им такое указание.
– Это Сталин, – твердо заявил автор, – потому что все отказы происходят по одному сценарию. Это не случайность.
Станиславский промолчал, хотя был того же мнения, но говорить об этом по телефону было опасно, так как связистки-чекистки прослушивают разговоры таких опальных личностей, как Булгаков. Режиссер с грустью произнес:
– Я даже не знаю, чем Вас утешить. Но не будем терять надежды… – и опустил трубку.
В бордовом халате и тапочках Станиславский зашел на кухню. Там в чашку он налил несколько капель успокоительного и выпил – после тяжелого разговора сердце забилось. Он переживал за талантливого автора, за свой театр, который всё более превращается в пропагандистский кружок. И-за этого артисты начинали охладевать к своей профессии. Благодаря русской классике они еще держались. Творчество без свободы немыслимо. Ко всему, театр уже потерял четырех актеров, которых арестовали и отправили в Сибирь за их смелые высказывания на собрании или в гостях.
В течение года Булгаков написал еще две пьесы, и снова цензура отклонила их из-за нецелесообразности темы. И более – никаких разъяснений. Никто ему не мог помочь – Бухарин, Рыков сидели в тюрьме. Булгаков был подавлен и считал себя обреченным.
Некоторые друзья, в том числе и жена, не раз просили его написать что-нибудь угодное для Сталина, но Булгаков, как истинный писатель, не мог потерять совесть.
ПИСЬМО СТАЛИНУ
Жизнь супругов Булгаковых стала тяжелой. О том, что Булгаков оказался опальным автором и не желает служить коммунистам, уже давно гуляли слухи по Москве. И чем больше газеты ругали его, называя белогвардейцем, гнилью, затаившимся врагом, бездарностью, тем больше его любила интеллигенция. Изо дня в день Булгаков становился иконой, мучеником – живой Иисус, его называли совестью России.
В один из таких дней, сидя на диване рядом с женой, Михаил снова сказал жене:
– Тебе надо продать некоторые твои украшения, чтобы мы не голодали. Я обещаю, как только ко мне вернутся прежние гонорары, то первым делом мы купим украшения и дорогую одежду.
У Люси по щекам потекли слезы, она молчала и затем сказала:
– А не лучше будет, если мы продадим твою библиотеку?
– Ты что говоришь! – чуть не вскрикнул писатель.
От таких слов Михаил вскочил с места, словно ужалили его, и стал расхаживать по комнате.
– Книги – это единственное, что согревает этот дом. Без них мне нет жизни, нет творчества, нет идей. Да и продав их, мы много денег не получим.
Со слезами на глазах Люси согласилась, и вскоре она кое-что продала своим состоятельным подругам, у которых мужья занимали высокие должности.
Как-то Михаил заехал в Большой театр. Там ему заказали небольшие тексты с описанием трех постановок. За них он получил гонорар. Оттуда на фаэтоне он отправился в Министерство здравоохранения, где ему дали отредактировать книгу по истории медицины в России. Деньги маленькие, и всё же это лучше, чем ничего. Далее он решил ехать в театр Вахтангова, где его тоже просили написать тексты к новым пьесам. Проезжая возле здания на Лубянке, где располагалось ОГПУ – серое пятиэтажное здание, вдруг увидел жену. Она вошла в это здание. Это сильно напугало его, и он крикнул молодому извозчику:
– Ну-ка, останови, я сойду.