Михаил выскочил из коляски и хотел было кинуться за женой. Ему показалось, что жену вызвали на допрос. Сделав несколько шагов, он задумался и остановился на тротуаре: «Если это допрос, то почему Люси мне ничего не сказала? Тогда зачем она пришла сюда? Может быть, к Самойлову – мужу ее подруги? Но зачем, почему мне ничего не сказала?» Михаил был в смятении: что ему делать? От страха и неведения сердце забилось. Он решил дождаться, когда жена выйдет оттуда, ведь его всё равно не пустят внутрь. Михаил спрятался за угол здания и стал ждать. А в голове всё крутилась мысль: зачем она сюда явилась? «А вдруг Люси доносит на меня, ведь чекисты могли ее заставить!» От такой мысли по телу пробежала дрожь. Время тянулось медленно. Он вынул из внутреннего кармана круглые часы на цепочке и глянул. Прошло десять минут, а ее всё не было. И вдруг появилась. Муж хотел броситься к ней с расспросами, но сдержал себя. Он решил: дома Люси сама должна всё рассказать. А пока нужно следовать за ней.
На расстоянии, между прохожими муж шел за ней. Жена зашла в какой-то большой магазин. Михаил стал ждать ее. Она вышла из стеклянных дверей с бумажной сумкой. Затем у дороги Люси остановила коляску и уехала. Михаил тоже кивнул извозчику и сказал старику: следуй за этим фаэтоном.
Люси сошла у дома, и муж последовал за ней в подъезд. Они встретились у двери, когда она открывала ключом дверь. Уже в гостиной, когда жена хотела зайти в спальню, Михаил крепко схватил ее за руку:
– Ты откуда едешь? – спросил муж твердым голосом.
Жена испугалась: муж прежде никого не был грубым. И голос ее слегка задрожал:
– Была в магазине, вот, кое-что купила.
– Это можно было купить здесь, недалеко от дома. Я заметил, ты приехала на извозчике?
– Да, я была у подруги и там по дороге купила.
– А кроме подруги где еще была?
Глаза жены забегали по сторонам, и она не сразу ответила:
– А почему ты спрашиваешь?
– Потому что ты обманываешь меня.
– Ты ревнуешь? – улыбнулась жена, и на душе ее сразу стало легко.
– Да, ревную, ревную тебя к Лубянке.
И снова на лице женщины возник страх.
– Я не понимаю, – с трудом улыбнулась жена, – это какая-то грубая шутка твоя?
Поскольку она не хотела признаваться, то Михаил решил схитрить:
– Мой один знакомый не раз видел тебя на Лубянке.
– Твой знакомый врет, он провокатор.
– Этот знакомый я и есть. Сейчас ты едешь сюда с Лубянки, я следил за тобой. Да, по дороге ты зашла в стеклянный магазин, а затем села в фаэтон.
Когда жена услышала это, лицо ее стало каменным.
– Ты – доносчица! Что ты сообщила обо мне?
Люси молчала, опустив глаза. От обиды Михаила трясло, он отпустил ее руку и начал ходить по комнате, желая успокоиться.
Наконец она заговорила:
– Я тебе всё скажу. Прошу, верь мне. Я о тебе ничего плохого не сообщила, клянусь Богом. Они заставили меня. Угрожали арестом моего брата. Я согласилась, но ни разу не предала тебя. Ничего плохого… Они хотели знать о твоем романе, о Воланде. Когда тебя не было дома, я переписывала некоторые главы и относила Самойлову. И еще писала к ним комментарии, но сути не раскрыла. Я ни разу не сказала, что речь идет о Сталине. Именно это интересовало Самойлова. Я клянусь, что говорю правду. Прости меня! Я слабая женщина…
Потрясенный, Булгаков стал задыхаться, и тогда открыл окно, оттуда повело холодным воздухом, и он закурил сигарету, жадно вдыхая и выпуская густой дым. Спустя минуту муж произнес без злобы в голосе:
– После всего, что случилось, ты уже не можешь быть мне женой. Хотя чужими мы стали еще раньше.
– Михаил, не прогоняй меня, ведь мне некуда идти. Позволь пожить здесь.
– Живи, – ответил он и зашел в спальню, чтобы сменить одежду.
С этого дня бывшие супруги почти не общались, однако Михаил помнил, что она знает его тайну о Воланде. Если Люси напишет донос, то его жизнь закончится в тюрьме. Это в лучшем случае. И всё же для него это было не главным. Писатель боялся другого – ему хотелось завершить главный роман своей жизни. Отныне это являлось смыслом его жизни. Он не сомневался: именно это произведение сделает его бессмертным. Михаил уже не держал злость на бывшую жену, так как она не выдала его. Но донос на близкого человека он не мог простить.
Теперь у писателя не осталось сомнения, что Сталин заподозрил в образе Воланда себя, но пока у него нет доказательств, иначе автора арестовали бы. Вождя это сильно беспокоило: ему не хотелось в истории остаться в образе дьявола, хотя он был таковым по сути. Вот почему все его пьесы под запретом. Как ему быть? Что делать? В своей стране он находился словно в тюрьме. Ему стало казаться, что его положение безнадежное. Булгакову не стало хватать воздуха, он покинул квартиру и с зонтом отправился гулять по дождливому парку. Вдоль сырой аллеи стояла тишина – лишь редкие прохожие. Шел он медленно, словно больной человек, и всё думал и думал. Как ему жить дальше?