Мастер и Воланд полностью

Через час писатель вернулся в квартиру и за столом принялся за письмо. Оно было адресовано самому Сталину. Писал в отчаянии, в надежде хоть как-то смягчить сердце дьявола, ведь даже Сатана иногда творит добро, чтобы любили его. Без любви нет поклонения народа своему вождю. Булгаков решил сыграть на этих чувствах тирана, но при этом быть искренним. Пусть дьявол знает, что он, Булгаков, никогда не откажется от своих моральных принципов. И самое главное – если он не нужен в этой стране, где он под жестким запретом, то есть «заживо похоронен», то пусть его выпустят из страны. Другого выхода Булгаков не видел, хотя очень любил свою родину. Но уехать из СССР было крайне сложно, коммунисты выпускали из страны лишь благонадежных, и то – в командировку, на время. А их семьи брали в заложники, если они вздумают не вернуться назад. Но Булгаков хотел, чтобы его выгнали из страны, как это делали в первые годы правления коммунистов, когда двести самых видных ученых, не согласных с политикой Ленина, выслали в Европу на пароходе.

«Я доказываю с документами в руках, что вся пресса СССР, а с нею вместе и все учреждения, которым поручен контроль репертуара, в течение всех лет моей литературной работы единодушно и с необыкновенной яростью доказывали, что произведения Михаила Булгакова в СССР не могут существовать.

И, наконец, последние мои черты в погубленных пьесах «Дни Турбиных», «Бег» и в романе «Белая гвардия»: упорное изображение русской интеллигенции, как лучшего слоя в нашей стране… Такое изображение вполне естественно для писателя, кровно связанного с интеллигенцией.

Но такого рода изображение приводит к тому, что автор их в СССР, наравне со своими героями, получает – несмотря на свои великие усилия стать бесстрастно над красными и белыми – аттестат белогвардейца, врага, а, получив его, как всякий понимает, может считать себя конченым человеком в СССР…

Я прошу правительство СССР приказать мне в срочном порядке покинуть пределы СССР.

И тут Михаил задумался и дописал:

… в сопровождении моей супруги. Я обращаюсь к гуманности Советской власти и прошу меня, писателя, который не может быть полезен у себя, в отечестве, великодушно отпустить на свободу…»

Он не хотел, чтобы Люси оставалась здесь в качестве заложника. Если в Европе он будет критиковать советский строй, – что вероятнее всего, – то жена окажется с Сибири. Далее в письме Булгаков, жалуясь на нищету, сообщил вскользь о том, что он сжег свой роман о дьяволе в знак протеста против цензоров, которые душат его творчество. Тем самым писатель дал понять, что он сжег роман, который так беспокоил вождя. И теперь, может быть, Сталин оставит его в покое – и шесть его пьес, а также три романа увидят свет.

Желая успокоить тирана и открыть дорогу своим произведениям, Булгаков решил сжечь роман. Однако это следовало делать при свидетелях, чтобы завтра по Москве начали гулять слухи о сожженном им романе. Разумеется, об этом сразу узнают чекисты и доложат вождю. И тогда Сталин поверит его письму. Но ему уничтожить свой любимый роман было непросто. Он долго не решался, сидя за столом в раздумье. Другого выхода не было. Для этого писатель вынул из стола папку с романом и зашел на кухню. В это время Люси готовила ужин на примусе. Булгаков стал бросать листы в горящую печь. Люси всё сразу поняла и решила, что у мужа нервный срыв от постоянных неудач.

– Что ты делаешь? – вскрикнула она.