На другое утро Михаил и Анна приехали на фаэтоне к массивному серому зданию с колоннами. На первом этаже приемной прокуратуры они предъявили свои документы и спросили о Крылове.
– Его еще нет, – ответил молодой человек в военной форме за столом.
И тут за спиной Булгаков услышал знакомый голос:
– Неужто это Михаил Афанасьевич!
Они обернулись и увидели высокого Крыленко, лет пятидесяти, в зеленоватом кителе и фуражке с красной звездой.
– А мы к Вам, – сказал писатель и уже хотел представить гостью.
– Неужели это Анна Ахматова? – воскликнул заместитель прокурора. – Очень рад такой встрече, идемте ко мне.
Они поднялись на второй этаж. В приемной Крылов попросил молодую секретаршу принести кофе. По тем временам это было редкостью. Когда гости сели на черный кожаный диван, а прокурор – в старинное кресло, вошла секретарша и поставила на столик чашки и дорогие конфеты в вазочке. Между образованными людьми сразу возникла теплая среда. Хозяин кабинета начал спрашивать о творческих делах Булгакова, хотя всё было известно. С улыбкой писатель махнул рукой – мол, не стоит говорить.
– Мне искренне хотелось бы помочь Вам, но увы… А вы, Анна Андреевна? Я слышал, отпустили Вашего сына. Я очень рад, это было какое-то недоразумение?
– Самое главное, мой сын – дома, всё остальное переживем. Хотя нет, мы пришли к Вам с просьбой. Нашего замечательного поэта Осипа Мандельштама опять арестовали. Говорят, его ждет Сибирь, он этого не перенесет, слаб здоровьем.
Крылов тяжело вздохнул и опустил чашку.
– Мне об это известно, и сразу скажу, помочь я не могу, так как в своем стихе он задел нашего вождя.
– За это безобразие он уже три года провел в Воронеже, – сказала Ахматова. – И в знак искупления он каждый год писал по одной поэме, посвященной товарищу Сталину.
И Ахматова протянула ему три книжки в твердом переплете и добавила:
– Может быть, там, наверху, вождь не знает об этом?
Крылов задумался и не сразу ответил:
– Вы хотите, чтобы я показал эти книжки ему?
Булгаков кивнул. Прокурор покачал головой:
– Я не могу: это опасно, – тихо произнес Крылов, – он решит, что я поддерживаю поэта, а значит, разделаю его взгляды. Поверьте, он не будет читать эти книжки, потому что ему известно, что старая интеллигенция в душе не изменит своих убеждений. Сталин вам не верит.
Булгаков удивился:
– Но ведь Вы – прокурор страны, и разве не можете повлиять на решение Воронежского суда?
Крылов слегка задумался: стоит ли этим людям доверять?
– Буду с Вами откровенен. Да, я могу. Но вопрос, на кого замахнулся Ваш друг? Вот в чем дело. А что, если кто-нибудь донесет Сталину, что я стал на защиту опального поэта?
– Но ведь он не виноват. Его арестовали на основе доноса какого-то писателя, который в его стихах нашел намек на клевету Советской власти. И на основе этого его вторично судят.
– Неужели Вы не понимаете, что у нас законы не работают, и суды могут выносить решения без всяких доказательств. Забудьте слово «закон».
– А может, вы рискнете, – заговорил Булгаков, – а может быть, Сталину не донесут, ведь речь идет о жизни человека, поэт там умрет.
– Нет, нет, это опасно – могу лишиться должности, а у меня – семья. Мне жаль Мандельштама, он талантлив, но… Я уверен, что наша беседа останется между нами.
Булгаков и Ахматова поднялись с дивана.
– Посидите еще немного, поговорим о литературе. Так хочется отвлечься от работы и поговорить о чем-нибудь красивом, возвышенном!
Оба литератора ничего не ответили, им хотелось скорее убраться из этого душного кабинета. Уже у двери Булгаков набрался смелости и спросил:
– Скажите, Вас не будет мучить совесть, что Вы послали невинного человека на смерть? И причина тому – Ваша трусость. Наверно, это один из худших пороков человека. Вы мне напоминаете прокуратора Иудеи Понтия Пилата.
Прокурор сделал удивленное лицо и спросил:
– Вы хотите сказать, что Мандельштам или Вы есть Иисус?
– Нет, мы просто свободные философы – мыслящие своей головой.
Михаил и Анна направились по полутемному коридору, а прокурор остался стоять на месте. Ему было стыдно за свою трусость. Стыдно, что не смог побороть в себе это унизительное чувство. Чтобы успокоиться, Крыленко подошел к рабочему столу, оттуда из шкафчика достал бутылку водки, налил в стакан и разом выпил, без всякой закуски.
Мандельштама не смогли спасти. Все понимали, что ниточка этого дела ведет к Сталину. В тот день вождь вызвал к себе в кабинет Ягоду – начальника ОГПУ. Лет сорока, в военной форме, он стоял напротив стола генсека, весь вытянувшись, боясь пропустить хоть одно слово хозяина Кремля.
– Как у тебя идут дела с «врагами народа», ведь до съезда, где оппозиция хочет выбрать другого генсека, остался всего год. Ты не забыл это?