– Я ничего не забыл, товарищ Сталин. Работа идет полным ходом, всех неугодных людей мы выискиваем в ходе оперативной розыскной работы. То есть, как Вы сказали, мы внедряем наших людей среди разных руководителей и узнаем их мнения: будут ли они голосовать за товарища Сталина или против. По всей стране ведется такая работа. Врагов, к сожалению, у Вас оказалось много, но не беспокойтесь, мы знаем, что с ними делать.
– Смотри, головой будешь отвечать, если меня не изберут. Ладно, можешь идти, – сказал Сталин и остановил главного чекиста у двери. – Подожди, а что с этим Мандельштамом? Этот негодяй, наверно, думает, что я забыл, как он меня оскорбил. Такое я никому не прощаю.
– Расстрелять его?
– Нет! Слишком мягкая смерть. Дайте ему лет пять лагерей, чтобы люди не говорили, что я суров и свожу счеты с поэтом. Но пусть это будет ад, из которого он вернется.
Мандельштама со всеми заключенными посадили в товарный вагон для скота и отправили на Дальний Восток. Там с другими политзаключенными поэт работал на лесоповале. С утра до ночи в снежной тайге они валили топорами и пилами лес. Через год поэт умер от истощения – у него остановилось сердце. С неделю его тело лежало в тайге на холоде, и когда таких тел набралось еще с десяток, тогда заключенные выкопали общую яму и всех закопали.
Как обычно, Булгаков работал по ночам. В тот день после обеда, писатель прилег на диван, чтобы часок вздремнуть. И тут в прихожей раздался телефонный звонок. Люси была на кухне и подняла трубку. Затем она открыла дверь в спальню и с тревожным голосом произнесла:
– Тебя к телефону, говорят из ЦК.
Удивленный писатель взял трубку. Люси стояла рядом.
В трубке он услышал:
– Михаил Афанасьевич Булгаков, сейчас с вами будет говорить товарищ Сталин.
– Что? Сталин? Что за шутки, кто это?
И тут же Булгаков услышал голос с явно грузинским акцентом. И в самом деле, это был он. От волнения забилось сердце, ведь от одного слова этого человека зависит судьба любого человека в стране. «Неужели он прочитал мое письмо?»
– Да, с Вами Сталин говорит. Здравствуйте, товарищ Булгаков.
– Здравствуйте, Иосиф Виссарионович.
– Мы Ваше письмо получили. Читали с товарищами. Вы будете по нему благоприятный ответ иметь… Вы проситесь за границу? Что, мы Вам очень надоели?
Хотя голос был дружеский, зато вопрос звучал провокационно. Сказать правду? Но это было крайне опасно. Писатель растерялся и не сразу нашел, что ответить.
– Я очень много думал в последнее время, может ли русский писатель жить вне родины. И мне кажется, что не может, – ответил Булгаков, и вполне искренне: на самом деле он любил родину и не хотел ее покидать.
– Вы правы. Я тоже так думаю. Вы где хотите работать? В Художественном театре?
Этот вопрос о театре говорил о том, что вождь о нем всё знает.
– Да, я хотел бы. Но я говорил об этом, и мне отказали.
– А вы подайте заявление туда. Мне кажется, что они согласятся. Нам бы нужно встретиться, поговорить с Вами.
Последняя фраза потрясла писателя: значит, Сталин расположен к нему, коль хочет познакомиться с ним поближе. А может, в его бедах не вождь виноват, а трусливые чиновники?
– Да, да! Иосиф Виссарионович, мне очень нужно с Вами поговорить, – радостно ответил писатель – ведь в таком случае все театры откроют свои двери пред ним, а также книги будут издаваться.
– Да, нужно найти время и встретиться, обязательно. А теперь желаю Вам всего хорошего.
Затем в трубке раздались гудки.
Довольный собой, за столом вождь положил трубку и усмехнулся. Он знал, что завтра вся Москва будет говорить об этом телефонном разговоре. И будут говорить о том, что вождь, узнав о бедственном положении любимца интеллигенции, сам позвонил ему домой и помог с работой. А это означает, что писателя травили чиновники Министерства культуры и цензура, но только не Сталин. Вождь – на стороне интеллигенции, за свободу в творчестве. И тут же Сталина осенила другая мысль, и он поднял трубку: «Любаша, соедини-ка меня с Ягодой». И вскоре он услышал голос начальника ОГПУ:
– Слушай меня, Ягода, завтра арестуй парочку цензоров, редакторов и объяви, что эти люди – «враги народа», то есть душат творческую интеллигенцию всякими запретами и умышленно создают такой образ, будто бы коммунисты – враги свободы слова и мысли.
– Всё ясно, товарищ Сталин, завтра же будет исполнено.
Затем Сталин начал расхаживать по кабинету. Он был доволен собой. Ему удалось сразу убить двух зайцев: во-первых, он опять проявил благородство и показал интеллигенции, кто истинный защитник их творчества. И второе – он дал понять этому Булгакову, что его жизнь, а также творчество – в руках вождя. И еще. Этим миром управляет не Господь, а он – Сталин. Это он довел писателя до нищеты в жизни и в творчестве, а теперь проявит благородство и даст ему слегка свободы. Пусть этот гордый Булгаков знает, что в этой стране всё подвластно ему – жизнь и творчество любого человека. Без Сталина все эти писатели, поэты – ничто.