– Завтра вся Москва будет говорить, как я спас Булгакова от таких подлых министров, как Луначарский, – и снова смешок прошелся по его тараканьим рыжеватым усам.
Такая игра доставляла тирану удовольствие. Он чувствовал себя сильным и могучим, даже перед интеллигенцией, которая с презрением глядит на его портреты в стране.
С минуту потрясенный Булгаков держал в руках трубку. «Почему он решил проявить ко мне такую милость? Наверно, сработало мое письмо, где я упомянул о сожженном романе о дьяволе, и это успокоило его».
– Неужели это был Сталин? – спросила Люси.
– Как ни странно, это был он. Сталин обещал мне работу в театре, и еще: он хочет поговорить со мной.
– О Боже, какая радость! – воскликнула Люси, – Значит, твои пьесы опять будут ставить.
Она хотела сказать, что снова будут большие гонорары, но вовремя прикусила язык, так как знала, что для Михаила главное – творчество, а деньги – на втором месте.
Они вернулись в гостиную, и Люси восторженно произнесла:
– Видишь, он не такой, он не Воланд, это зло творят чекисты. Такое событие нужно отметить, я сбегаю в магазин за вином.
– Пока не надо, завтра я схожу в театр, и тогда всё станет ясно. Пока это лишь телефонный разговор.
И всё же Булгаков в душе радовался.
На другой день Булгаков уже сидел в кабинете директора Большого театра. Лицо Лаврова сияло, и было заметно, что ему уже позвонили «сверху».
– Да, мне позвонили из Министерства, чтобы по распоряжению товарища Сталина восстановили Вас на работе. Мы хотим предложить должность помощника редактора. Я понимаю, что эта должность для вас низкая, однако сейчас ничего другого нет.
– Честно говоря, я рассчитывал на прежнюю должность.
– Я понимаю вас, но… – и директор развел руками.
– Согласен, я готов на любую работу, так как нуждаюсь в деньгах.
– Вот и хорошо! Видите, как товарищ Сталин заботится о театре, о творческих людях, таких как Вы.
Директор пожал ему руку через стол и сказал:
– Рад, что будем работать вместе.
– А мои пьесы будете ставить?
– Про это разговора не было. Если будет указание, то поставим.
Затем Михаил зашел в кабинет Станиславского. Главный режиссер был весьма рад и, указав на диван, спросив:
– Вам уже сказали о должности?
– Унизительно, но у меня нет выбора.
– Разговор между нами. Я предлагал восстановить Вас в прежней должности, но пришло указание из Министерства, что именно на это место. Очень странно, им какая разница – это всегда мы сами решали. Но главное – Вы с нами. Вам действительно звонил Сталин? Мы были удивлены.
И писатель рассказал о вчерашнем звонке.
– Вот видите, не так уж плох Сталин. Звонит людям домой, беспокоится, хотя и управляет огромной страной. И Мандельштаму помог в первый раз, хотя тот ужасный стих написал.
– Я всю ночь думал об этом человеке. С одной стороны, в стране – голод, аресты, суды, расстрелы, а с другой – нам помогает. Как это понимать? Не могу я закрыть глаза на все эти ужасы, где страдают тысячи людей, и лишь довольствоваться тем, что лично мне хорошо. Почему мы должны вымаливать у него то, что принадлежит нам по божьему велению – свободно мыслить, как человек по рождению? А может быть, вождь ведет игру с нами? Я сам теряюсь в догадках. Сталин сказал, что хотел бы со мной встретиться и поговорить. Я тоже жду этой встречи, потому что хочу до конца понять, что это за человек. Если в самом деле он порядочный человек и не злодей, то смогу убедить его, что без свободы слова немыслима настоящая литература. В душе каждого человека есть доброе начало, просто это чувство нужно пробудить в нем, каким бы он ни был человеком.
Таким путем Булгаков надеялся спасти себя, как писателя, как творческую личность, и других. Седой режиссер сразу понял его замысел и в ответ лишь улыбнулся ему.