– Я с тобой счастлива, но у нас есть другая сторона жизни. Так не может продолжаться: я более не могу обманывать мужа, потому что он не заслуживает этого. Евгений – хороший человек. Когда вечером он возвращается домой, мне совестно смотреть ему в глаза. Он заметил это и считает, что я больна, что мне нужно лечь в больницу. Михаил, нам нужно что-то делать.
– Ты права, – задумался Михаил, сидя на любимой скамейке, – может быть, нам следует на какое-то время расстаться? Это будет испытанием наших чувств. Скажем, если спустя три-четыре месяца, как и прежде, нас будет сильно тянуть друг к другу, то это – весьма серьезно.
– Да, мы так и должны сделать, – согласилась она.
– И еще, тебе известно, какая у меня зарплата? Ты должна учесть, что твоя жизнь будет скромной, и когда у меня появятся приличные гонорары – не известно.
– Мне Люси не раз жаловалась на это. Это меня совсем не пугает.
Михаил дал понять, что, если она станет его женой, ее ждет бедность. А ведь генеральская жена привыкла к ресторанам, к обществу знатных людей, к дорогим одеждам и вкусной еде. Пусть задумается, с кем она связывает свою судьбу.
С того дня минуло два месяца. Для Михаила эти дни оказались мучительными, и каждый вечер, возвращаясь домой, он думал о ней. Работалось тяжело, вернее, слова с трудом ложились на бумагу. Мысли ускользали, пред взором возникал образ Елены, и тогда писатель уже не мог думать о романе. И вот в один из таких дней – это был юбилей театра – Булгаков был приглашен в дорогой ресторан «Астория». Туда артисты приехали на двух автомобилях. Это было высокое угловое здание, освещенное вдоль улицы желтыми фонарями. Сняв свои пальто, они направились в зал. Но в фойе он заметил Елену, сидевшую на диване с двумя нарядными женщинами, а их мужья, в военных формах, стояли рядом и беседовали. Они кого-то ждали, должно быть, свое начальство, и не осмеливались войти без него. С лица Елены, когда она заметила его, сошла улыбка, и глаза стали печальными. Михаил сделал ей легкий поклон и скрылся в зале с коллегами. Теперь он думал только о ней и водил глазами по залу, желая знать, за каким столиком она сидит, однако не заметил – возможно, Елена сидела где-то за его спиной. Михаилу очень хотелось увидеть ее и хоть немного поговорить с ней, ведь он ужасно скучал. Нервничая, он вышел курить в фойе, а затем решил и вовсе покинуть ресторан, не желая мучить себя. И вдруг увидел Елену, которая вышла из зала и шла прямо к нему. От радости голубые глаза Михаила стали светиться. Но ее лицо осталось серьезным, и она твердо заявила ему в лицо:
– Михаил, я не могу жить без тебя. Эти два месяца оказались мучительными, я так больше не могу.
– Я тоже страдаю и не знаю, как дальше жить.
– Завтра я жду тебя на Патриарших, не забудь взять с собой роман.
– С того дня, как мы расстались, я не написал ни одной строчки.
Только тогда Елена улыбнулась ему.
В КРЕМЛЕ
Каждый месяц Ягода, с красной папкой в руке, являлся в кабинет Сталина и докладывал о «врагах народа». Тот, как всегда, стоял перед столом вождя. Речь шла о людях, которые хотели избрать на съезде нового генсека. В основном это были старые партийцы, соратники Ленина, в высоких должностях, которые пользовались заслуженным авторитетом, чего не имел Сталин. Им было известно, что до революции, по приказу Ленина, Сталин грабил банки в Закавказье, а деньги отправлял Ленину для содержания партии. Не все коммунисты одобряли это. Ягода принес новые списки, человек сорок, кого следовало расстрелять. Почти всех их вождь давно знал. Сталин изучал список, сидя за столом, а Ягода стоял смирно с папкой в руке. Затем вождь кивнул головой и синим карандашом написал: «Согласен» и подписался. Документ был составлен в одном экземпляре.
– Еще какие новости?
– Писатель Булгаков опять начал писать свой роман о дьяволе.
– Как, ведь в письме он написал, что сжег его? – удивился хозяин Кремля.
Ягода пожал плечами.
– Рукописи не горят, – сказал вождь и усмехнулся, – можно бумагу сжечь, но роман всё равно остается в голове. Значит, писатель может его легко восстановить. Так что роман невозможно уничтожить, если он сидит в головах людей. А в новых главах что он пишет?
– Пока нам неизвестно, прежний агент наш вышел из строя, но мы скоро приставим к нему нового.
– Вот подлец, решил со мной хитрить, думает, что он умнее меня.
– Может, его арестовать и сослать в Сибирь?
– Пока нет, это отразится на моем авторитете, его еще любит интеллигенция. Когда его начнут забывать, вот тогда… Меня тревожит этот его новый роман. Булгаков слишком умен, смотри, как он хитро написал «Дни Турбиных». Каждый понимает его пьесу по-своему. Нам, коммунистам, нравится, что «белые» офицеры смирились с новой властью и приняли ее. Мы довольны этим. Однако интеллигенция восприняла пьесу иначе. Это ностальгия, сожаление по утерянной власти. Даже часть рабочих приняла эту пьесу. Другая его пьеса о «белой» эмиграции, говорят, он так же хитро написал. То есть интеллигенция поймет его по-своему, как надо. Так что с ним надо ухо держать востро.