Мастер и Жаворонок полностью

Мой язык вторгается в ее рот. Ларк сжимает мою рубашку в кулаке. Стакан, который я держу в руке, вот-вот разлетится в пыль или полетит с балкона. Мне отчаянно хочется потрогать ее тело, но вместо этого я кладу одну руку ей на шею. В ту секунду, когда моя ладонь касается ее кожи, она стонет от желания. Моя эрекция болезненно упирается в молнию, когда Ларк прижимается ко мне всем телом.

Наши зубы сталкиваются. Поцелуй становится более грубым. Через несколько секунд Ларк преодолевает всю сдержанность. Она целует меня с таким лихорадочным отчаянием, что я чувствую себя не просто желанным. Или нужным. Она как будто жаждет меня. Она вцепляется мне в затылок, как будто развалится на части, если не будет держаться. А потом делает глубокий вдох, углубляя поцелуй, увлекая меня за собой в темноту. Каждый раз, когда я думаю, что контролирую поцелуй, она отбирает власть. Одним прикосновением. Кусая, посасывая или издавая стон.

Язык Ларк скользит по моему, а затем она отстраняется, захватывая мою нижнюю губу, потом отпускает, и этот укус создает идеальный баланс между болью и удовольствием.

— Ларк…

Ее хриплый смех прогоняет все мысли о том, что я собирался сказать. Она оставляет дорожку поцелуев на моем подбородке. Мои пальцы зарываются в ее золотистые волосы, когда она прикусывает мочку моего уха так сильно, что я шиплю. Я крепче сжимаю локоны в своих руках, и она стонет, ее рот опускается к моей шее, где она посасывает мою покрытую татуировками кожу.

Рычание вырывается из моей груди, когда я хватаю ее за волосы.

— Йибучий Иисус Христос, — стону я.

Ее губы замирают.

…Блять.

Я тут же разжимаю кулак, запутавшийся в ее волосах. Я что-то сделал? Что-то определенно не так. Это заметно по ее напряжению.

— Что ты сказал? — шепчет она, обдавая мою кожу горячим дыханием.

Блять. Блять.

Что я такого сказал? Упомянул имя Господа всуе? Может быть, Ларк очень религиозна. Не помню, говорила ли Слоан, что в школе-интернате были какие-то строгие католические порядки. Они были там монахинями?

Я сглатываю.

— Э-э, я сказал Йибучий Иисус Христос.

— Еще громче, — огрызается Ларк.

— Йибучий Иисус Христос!

В мире воцаряется тишина.

А потом Ларк отступает за пределы досягаемости, тепло ее тела исчезает, а на моей коже остается холодок. Она прикрывает рот обеими руками, но это не может скрыть потрясения в ее глазах.

Шок и… ярость.

— О, боже мой, — шипит она сквозь пальцы.

— Что?.. Это из-за Иисуса?

— Нет. Нет, это не из-за «Иисуса», — говорит она, делая воздушные кавычки, и усмехается, наклоняясь поближе, чтобы ткнуть меня пальцем в грудь. — А из-за «Бэтмена». Недоделанного Бэтмена.

Ларк отступает на шаг. Скрещивает руки на груди. Приподнимает бровь.

Мои глаза сужаются до узких щелочек. Слова звучат как ядовитое шипение, когда я произношу:

— Бестолковая Барби.

— О, боже мой. Божемойбожемойбожемой, — говорит Ларк, хлопая в ладоши, как будто пытается избавиться от меня. — Твой язык был у меня во рту.

— Не хотелось бы напоминать, Бестолковая Барби, но это ты поцеловала меня.

— И ты позволил. Ты, черт возьми, узнал меня.

— Очевидно, что нет, иначе бы сбежал по пожарной лестнице.

— Здесь нет пожарной лестницы.

— И очень жаль.

Ларк закатывает глаза, потом устремляет на меня убийственный взгляд.

— Ты такой лжец. В ту ночь ты стоял у меня перед носом. С фонариком. Еще стукнул меня по голове.

— Твое лицо было в гриме. И я не стучал…

— У меня сотрясение мозга. Мне нужно было наложить чертовы швы, которые я так и не наложила, потому что пришлось идти домой пешком, большоетебеспасибо. А потом ты зарычал на меня, как бешенный енот, который хочет отгрызть ногу, и бросил меня в багажник своей машины, гребаный псих.

— О, я псих, да? Это ты выпрыгнула из движущегося автомобиля после того, как скинула бедолагу в озеро, а потом притворно расплакалась, когда я бросил его чертово тело к твоим ногам. И ты даже не попыталась изобразить фальшивые слезы. Это были саркастичные слезы, — рычу я. Подхожу на шаг ближе и наклоняюсь, чтобы встретиться с ней взглядом, тру глаза и делаю писклявый голос. — Бу-бу-бу, я Бестолковая Барби, и я, блять, убила человека. Виновата, да. Но не волнуйтесь, я попрошу кого-нибудь все исправить и вернусь к своей идеальной сказочной жизни.

— Это самая большая куча лицемерного дерьма, которую я когда-либо слышала. Кстати, как продвигается работа наемного убийцы? Ты зарабатываешь неплохие деньги, используя свои навыки подводного плавания с аквалангом, да, Бэтмен? — Ларк фыркает и подходит ко мне, рисуя изящным пальчиком гигантский круг перед моим лицом. — Ты думаешь, что все знаешь обо мне вот так, — говорит она, продолжая изображать большой круг. — Но на самом деле ты знаешь вот столько, — она резко останавливается и прижимает большой и указательный пальцы так близко друг к другу, что между ними остается пару миллиметров.

— Что я на самом деле знаю, так это то, что ты огромная заноза в заднице.