Мастер сахарного дела полностью

По дороге им встретились две запряженные волами повозки, груженные недавно срезанным тростником. Дорога пахла бычьими испражнениями, разлагавшимися под лучами палящего солнца. Едва миновав газовый котел с отходным домом, где хранились остатки перемолотого тростника, использовавшиеся затем как горючее, они тут же услышали хрюканье свиней, доносившееся из пристроек, служивших препятствием для поджогов. Если взорвутся газовый котел с отходным домом, то вместе с ними на воздух взлетят и свиньи рабочих. Обо всем об этом Мар вещала Солита своим особым манером выражаться.

В бараках все было иначе.

В нос Мар ударил резкий запах крови. Из стороны в сторону носилась босоногая раздетая детвора. Они преследовали куриц и все то живое, что ползало, летало или бегало в их присутствии, и каждый зажимал зубами кусок тростника. Мар растерялась, не зная, куда идти дальше, и Солита, потянув за юбку, повела ее меж бараков, поделенных на отдельные жилища для каждой семьи. Это были темные, плохо проветриваемые примитивные хижины, вокруг которых грудились всевозможные отбросы. Кошки с собаками обнюхивали окровавленные остатки, притягивавшие тучи мух с комарами.

– Кто живет в том бараке? – поинтересовалась Мар, указывая на стоявшую в отдалении большую постройку, которая посреди всей этой гнетущей обстановки стала для нее глотком свежего воздуха.

– Китайцы, нинья Ма.

Мар попыталась отыскать взглядом хотя бы одного азиата – их нетрудно узнать по коническим шляпам. Она видела нескольких вчера, когда они проезжали по тростниковым плантациям; теперь же не было никого. Как не было ни мух, ни помоев вокруг хижины. О китайской культуре она знала лишь, что они чинили все, что сломано, и чистили все, что грязно. И в этих представлениях Мар убедилась воочию.

Вскоре она начала привлекать к себе внимание – слишком уж выделялась на общем фоне. Высокая светловолосая Мар выглядела крайне решительно, так что даже встречавшиеся ей на пути мужчины снимали перед ней шляпы, а женщины – кто ощипывал кур, кто ополаскивал в тазах перед бараками тушки – всем своим видом давали ей понять: в этой части асьенды ей не рады. Возле хижин почти не было ни деревьев, ни цветов – лишь покрытые пылью заброшенные пустыри.

Лечебницей служила деревянная постройка с соломенной крышей. На крыльце в креслах-качалках отдыхали трое больных, шедших на поправку. Едва заметив Мар, они тут же устремили на нее взгляды. Нисколько не смутившись, Мар взошла по ступеням лечебницы и поздоровалась с ними. Двое тут же поднялись и, сняв в знак приветствия шляпы, попытались помочь третьему, чья раненая правая нога лежала на грубо отесанном деревянном табурете.

– Оставьте его, – сказала она, осмотрев незабинтованную рану. – Мачете? – уточнила Мар, осмотрев четкий и ровный порез под коленом.

Прежде чем ответить, он переглянулся с остальными и, совершенно растерянный, кивнул.

– Отгоняйте от раны мух.

Все трое спешно закивали, раскрыв от удивления рты. Никогда прежде нога белой женщины не ступала по их землям. Никогда прежде белая женщина с ними не заговаривала. Все трое родились в асьенде и ни разу не покидали ее пределов; им были незнакомы даже располагавшиеся по соседству земли колонов. Ошеломленные, со шляпами в руках, они не сводили глаз с Мар, которая тем временем уже заглядывала в небольшое отверстие, служившее окном, через которое выходил наружу застоявшийся внутри запах гнили. Она насчитала двадцать разложенных на полу подстилок – и все были заняты.

– Вам десь не метто, сеньора.

Мар обернулась на раздавшийся из открытой двери голос, принадлежавший высокому худощавому старику с седой бородой и резкими чертами лица. Перед ней, догадалась Мар, стоял он: Манса Мандинга.

Подойдя ближе, она протянула ему в знак приветствия руку. Манса Мандинга взглянул на нее с такой растерянностью, что Мар тут же поняла: впервые в жизни ему протягивала руку белая женщина.

– Мар Альтамира, дочь нового доктора в асьенде. Медсестра. А вы, должно быть, Манса.

Руки в ответ Манса не протянул, и Мар опустила свою.

– Мы приехали вчера, и я бы хотела узнать, как вы… То есть я слышала, что во время сбора урожая лечебница полна тех, кто терпит увечья.

– Теппит? – удивился он. – Десь не теппят, десь лечатся.

– Я просто хочу вам помочь.

– Белые не лечат ченых. Ченых лечат ченые.

– Но я могу быть вам полезной. Хотя бы с женщинами.

Мар отказывалась уходить. Солита тянула ее за юбку, поторапливая ее.

– Пошлите, нинья Ма.

– Немного участия вам не повредит, и я умею лечить. Я изучала медицинскую литературу и уверена, что мои знания вам пригодятся…

– У на здесь свои плавила.

Отец Мигель говорил им, что Манса родился в Африке и что урожденные африканцы изъяснялись по-испански с большим трудом. Однако Манса выражался весьма ясно.

Солита снова потянула ее за юбку, и теперь Мар к ней прислушалась. Как-нибудь в другой раз. По крайней мере, ей удалось хотя бы познакомиться.