Перепачканная кровью, доведенная до предела Фрисия лежала на жертвенном столе, а разум ее тем временем блуждал где-то в прошлом, под невероятной красоты кустарником с цветами в форме колокольчиков, росшим возле виллы Вийяр в Коломбресе. Духом пролетая по воздуху, она увидела залитую горькими слезами себя, желавшую достать из чулана старый мушкетон и одним выстрелом навсегда стереть с лица Ады улыбку. В тот день, обессилев от плача, она лежала на мокрой траве; нос ей закрывал дивный цветок. Его тонкий аромат унял всю бушевавшую в ней ярость и злобу, а вместе с ними – и порыв к хладнокровному сестроубийству. Тогда-то она и обнаружила невероятную силу этих цветов: весь оставшийся день она страдала от видений и бреда. Еще она ощущала невиданную отвагу.
Позже она узнала, что эти цветки называются трубами ангелов и что привезли этот кустарник сюда с Кубы. Никто, казалось, о его силе не догадывался. Если одного только запаха было достаточно, чтобы встревожить сознание, то что случится, думала Фрисия, если принять эти цветки внутрь? Последствия будут серьезнее. Страшнее. Именно тогда Фрисия и задумала отомстить за предательство.
Холодным зимним вечером она взяла всего два цветка и, измельчив их, подсыпала в тарелку. Куропатка с кусочками яблока на ветчине. В желтоватом свете канделябров вечно голодная с наступления беременности Ада проглотила свой ужин. Ветер за окном стих, и ночная мгла теперь затянулась дымкой; все вокруг, казалось, заволокла туманная густая пелена, укрывшая собой звезды и луну.
Той же ночью Аде стало дурно.
Вскоре начались галлюцинации; весь дом был обеспокоен ее внезапным и острым приступом, походившим на сумасшествие. Она помешалась до такой степени, что ранним же утром Педро приказал подать экипаж с лучшими лошадьми и отвез ее в городскую больницу. Фрисия глядела им вслед со входной лестницы; стоявшие рядом с ней родители Педро, Мануэль и Аркадия, старались приободрить ее словами: «Пройдет все, вот увидишь. Поправится твоя сестра».
Однако через три дня Педро вернулся домой в полном отчаянии совершенно один; никакого заключения, объяснявшего, что вызвало смерть его супруги и ребенка, которого она вынашивала под сердцем, ему не дали. Фрисия вспоминала, как ее вырвало, когда она узнала о том, что натворила; вместе с тем она ощутила внезапное облегчение: столько лет неприязней и обид спустя ее сердце наконец забилось свободней.
К куропаткам она с тех пор ни разу не прикоснулась.
Вместе с открывшимся ей кусочком рая наступила тишина; беспросветная пустота, от которой перехватывало дух, скорее угнетала, нежели утешала. Ей невыносимо было наблюдать за страданиями Педро, чьи слезы омывали дом еще целый год. Затем ее возлюбленный словно бы погрузился в глубокий летаргический сон, будто бы жизнь покинула его вместе со смертью Ады, и он существовал лишь в своих воспоминаниях.
Фрисия отдала ему свою плоть и душу. Она каждый день заставляла его подниматься с кровати, расчесывала его, и брила, и читала вслух книги, чтобы его отвлечь. И, несмотря на всю ее заботу и старания, Педро понадобился еще год, чтобы суметь посмотреть ей в глаза. Единственным местом, где Фрисия могла спрятаться, была труба ангела: она ложилась под цветок и вдыхала его ароматы, пока ее разум не терялся в видениях. Однажды ночью во время приступа безумия Фрисия надкусила лепесток. От раздавшейся по всему рту горечи она его тут же выплюнула, но было уже поздно. В горле пересохло, и всю ночь ее терзали жуткие кошмары. На следующий день одна домработница во всех красках описывала, как Фрисия в испуге выбежала из спальни, словно бы бог знает кто за ней гнался. Также она рассказала, что, когда попыталась ей помочь, Фрисия накинулась на нее с леденящими кровь словами. Фрисия так и не вспомнила, что же случилось той ночью, но наутро домработница попросила расчет. Через несколько дней по деревне уже ходил слух, который, связывая ее со смертью сестры, так и будет преследовать ее всю жизнь.
Шли годы, Мануэль с Аркадией отдали богу души, и Педро стал владельцем виллы в Коломбресе. Вместе с их смертью исчезли и эти косые, недоверчивые взгляды, которыми они награждали ее после смерти Ады. Они втайне поверили слухам и попытались отдалить Фрисию от Педро. Они даже выгоняли ее из дома, но Педро всегда вступался за нее, не подозревая, сколько зла таилось в ее душе.
Педро…
В нем было все то, чего не было во Фрисии с Адой. Доверчивость, беззлобность и невинность. Душа его была чиста: ему никогда не доводилось сталкиваться с людским злом. Он был окружен любовью и рос в достатке. Ведало ли его сердце о зле и мести?
Вначале Фрисии доставало находиться с ним рядом, проводить время вместе. Она взяла в свои руки бразды правления виллой и даже добилась у Педро позволения распоряжаться деньгами, поступавшими в Коломбрес с кубинской асьенды, находившейся в распоряжении его брата. «Управляющий тебя обсчитывает», – сказала она Педро, желая заполучить власть.
И он поверил.
