В глубине души она оправдывала его поведение, обвиняя в его очерствении асьенду, где не ощущалось никакой разницы между плохим и ужасным и где не было места ценностям, на которых держалось европейское общество. Ведь где-то глубоко, в своих самых сокровенных желаниях, она верила в силу добра; верила, что рядом с ней он изменится и снова станет таким, как раньше. Потому она готова была вынести едва ли не все. Когда он возвращался домой, она встречала его с улыбкой. Никогда не перечила его желаниям. По утрам она лично варила ему кофе и завтракала с ним, ведя с ним беседу. Баси видела в Диего зверя, жившего в кишевшем хищниками лесу и нуждавшегося в человеческом тепле, способном пробудить в его сердце благородство.
Она не сомневалась, что сумеет достичь желаемого, и мысли об этом дарили ей ощущение удовлетворения, утерянного столько долгих лет назад. Крупица надежды, придававшая сил.
Из прилегавшего к дому сада Мар наблюдала за вереницами экипажей. Отцу ее было не до празднований, и она решила остаться с ним. Солита стояла рядом; ей не терпелось посмотреть на изысканно убранную кабриолетку невесты. Раздавшийся с церкви колокольный звон ознаменовал начало церемонии, слившись с доносившимися с самого утра из бараков барабанами.
При виде проезжавшего мимо нарядно украшенного экипажа с Росалией Солита так и подпрыгнула от охватившего ее восторга. Белая вуаль, державшаяся на волосах венком из померанцевых цветов, контрастировала с блестящим черным платьем. Сидевший верхом на лошади, впряженной в экипаж, Орихенес был одет со всей роскошью, как того требовал торжественный случай: высокие сапоги с серебряными шпорами, белые брюки и зеленый сюртук. Голову покрывал блестевший на солнце цилиндр.
После свадебной церемонии гости собрались в садах особняка на банкет. Звучавшая весь день музыка сопровождалась доносившимся из бараков барабанным боем. Всему персоналу со стороны жениха и невесты преподнесли в дар по четверти рома и мелассы.
Пока в садах во всю громкость звучала музыка, Мар направилась в медицинскую часть приготовить успокаивающую эмульсию. Внутри не было никого: обоих пациентов с прошлой недели уже выписали, а Рафаэль теперь находился на праздничном банкете. Поскольку ожога на руке Виктора она так и не видела, то решила приготовить эмульсию для тяжелых случаев. Первым делом из двенадцати ядер миндального ореха она сделала орчату. Затем, процедив ее, добавила одну ложку померанцевой воды, тридцать капель лауданума и полдрахмы аравийской камеди в порошке, разведенной в небольшом количестве теплой воды. Под конец она влила в получившуюся смесь две ложки обычного сиропа. Покончив с приготовлением, она перелила эмульсию в небольшую бутылочку и взяла ее с собой.
Виктор жил недалеко от медицинской части, и Мар решила прогуляться. Музыка стихла. До нее доносились лишь гам застолья, радостные голоса гостей и звуки африканских барабанов.
Дом, в котором жил Виктор, представлял собой квадратное здание с прелестным главным фасадом, каменным крыльцом, колоннами и арками. С краю сада росла невероятной высоты пальма. Мар подняла голову: крона ее отбрасывала густую тень, рядом с которой тонко струился незамысловатый фонтан. Вокруг растущих посреди сада кустарников в цвету вились насекомые; газон был опрятно пострижен. Ярко-синие окна и ставни выделялись на фоне ванильных стен. Было так уютно, что Мар невольно представила себе будущее. Она воображала, как Паулина выходит из дома, держа одного ребенка за руку, другого – на сгибе локтя. Как она, оставив их в тени пальмы, принимается собственными руками ухаживать за садом. Как рядом с ней лежит собака, которая наряду с Магги будет самым обласканным животным во всей асьенде. Как Виктор, с ног до головы покрытый прилипшими кристаллами сахара, каждый вечер возвращается домой, оставляя за собой шлейф сладкого аромата. Как она встречает его поцелуем, ощущая оставшийся на губах вкус мелассы, и с закрытыми глазами вдыхает его запах, благодаря Господа за встретившегося ей на пути человека. Как они вместе любуются пылающим на закате солнца тропическим небом в ожидании теплой ночи, усыпающей небосвод звездами.
Мар не сомневалась: рано или поздно Паулина, сделав над собой усилие и открыв свое сердце, которое теперь упорно занимали воспоминания о Сантьяго, полюбит Виктора Гримани всей душой.
То самое сочувствие, которое Мар испытывала к ней вначале, вдруг потребовалось ей самой. Причиной тому был не красивый дом, не сад и даже не дети. Причиной тому было нечто куда более глубокое, неразрывно связанное с пульсацией самой жизни. В Викторе Гримани она видела такие человеческие черты, которые, находясь теперь на грани исчезновения, жаждали справедливости и источали спокойствие, уют и счастье.
Вызывали желание разделить с ним жизнь.
