Услышав шаги вернувшейся домой горничной, Мар обратилась к ней с просьбой подготовить воду, мыло, чистую тряпку и ножницы и снова вернулась к Виктору. Пока они ждали, Мар перевела взгляд на лежавшую на столе книгу.
– Можно?
Он кивнул, и Мар прочитала вслух выделенный карандашом абзац:
– «Свобода, Санчо, есть одна из самых драгоценных щедрот, которые небо изливает на людей; с нею не могут сравниться никакие сокровища: ни те, что таятся в недрах земли, ни те, что сокрыты на дне морском. Ради свободы так же точно, как и ради чести, можно и должно рисковать жизнью, и, напротив того, неволя есть величайшее из всех несчастий, какие только могут случиться с человеком»[17].
– Читали?
– В четырнадцать лет. Похождения сумасшедшего старика, преследующего мечту.
– Мне никогда еще не доводилось читать сумасшедшего более разумного, чем Дон Кихот, – возразил Виктор. – Когда меня одолевают сомнения, я всегда обращаюсь к нему, и он меня еще ни разу не подвел.
– Человек, с вашего повидавший мир, вряд ли будет искать ответы в книгах.
– Все ответы внутри, сеньорита Мар.
– Значит, в путешествиях смысла нет?
– Смотря какие вопросы. А путешествия, по сути, помогают лучше понять себя.
– У вас получилось?
– Несомненно.
– И какой же Виктор Гримани на самом деле?
Замявшись, он отвернулся.
– Хуже, чем вы думаете. И даже хуже, чем думал я сам. Никто не считает себя эгоистом, деспотом, обманщиком или предателем. – Он пожал плечами, и в этом жесте промелькнула тень уязвимости, которая не ускользнула от Мар незамеченной. – Но все мы в некоторой степени эгоисты, деспоты, обманщики и предатели. Увидь мы себя со стороны, мы бы ужаснулись.
– Возможно, вы правы. Но нам сложно принять собственные недостатки, и это естественно. Сознаться в них – значит взвалить на свои плечи еще один груз. А нужно ли?
– Вы действительно так думаете?
– На мой взгляд, куда полезнее думать, что мы благородны, ведь наши мысли о самих себе влияют на наше поведение. Иными словами, если ребенку постоянно внушать, что он плохой, то вести себя он будет соответствующе.
– Вижу, в этой теме вы хорошо разбираетесь.
– Меня восхищают труды некоторых европейских педагогов, таких как, например, Генрих Песталоцци…
– Все попытки Песталоцци воспитать детей-беспризорников окончились крахом. Жестокий и разрушительный темперамент, который он в них обнаружил, стал для него последней каплей, и он отказался от своих слов. Не стоит так уж им восхищаться.
– Да, но…
– Я – один из этих детей. В течение нескольких лет я жил в жестокости, которую требует выживание. Встреться я с ним, я бы хотел, чтобы он оказался чуть более настойчивым в своих убеждениях. Но он бросил этих детей, как бросило их и все общество целиком.
Охваченная противоречивыми чувствами Мар взглянула на него. Никогда прежде она не встречала мужчины, с которым можно было бы вести подобные беседы.
– Я поражена, что вы знакомы с трудом Песталоцци. Что ж, я не знаю, какое у вас о себе представление, но позвольте заметить, что человек, бросающийся в огонь в стремлении спасти то, что ему не принадлежит, превосходит всех нас, там присутствующих.
Тем временем в гостиную вошла горничная, толкая перед собой сервировочный столик со всеми необходимыми Мар принадлежностями. Подвезя к ним столик, она тут же удалилась. Снова оставшись с Виктором наедине, Мар взяла его руку и опустила в таз. После некоторого молчания она осмелилась признаться:
– Мне всегда было интересно, каково это – объездить весь свет.
– Ответ бы вас разочаровал.
– И все же.
– Хочется вернуться домой – если, конечно, есть куда возвращаться. Мне, например, не было, потому моя тоска была еще глубже.
Мар заметила, как Виктор сжимал челюсть, когда она намыливала рану.
– Не притворяйтесь, знаю, что больно. Хоть поворчите немного, не то я приму вас за человека совершенно бесчувственного.
Вместе с глубоким выдохом из его рта сквозь сжатые зубы вырвалось единственное ругательство, которого, правда, Мар не разобрала.
– Что-что?
– Так, ничего. Амфитрион не должен стеснять своих гостей.
– За меня не беспокойтесь. Я привыкла лечить людей гораздо менее сдержанных, чем вы.
Пока Мар обрабатывала ему рану, Виктор рассматривал ее с глубоким интересом. Светлые волосы, переливавшиеся в последних лучах солнца, проникавших в дом через окно, были собраны на затылке в незамысловатый пучок. На ее правильном лице с прямым носом и полными губами выделялся слегка заостренный подбородок, нарушавший гармонию ее черт. Виктор не мог оторвать от нее глаз.
– Мне казалось, что меня уже ничем не удивить, – произнес он. – Но вы меня поражаете.
Она подняла на него голубые, кристальные глаза.
– Как и вы меня. Удивительно, что такой человек, как вы, поручает другим задачу найти себе жену.
От подобной прямоты Виктор вскинул брови.
– Я долго взвешивал это решение. Мне нужна была супруга, далекая от здешней жизни и ее особенностей. О такой прекрасной девушке, как Паулина, я не мог и мечтать; к тому же она добрых нравов. Подобная красота не стояла для меня на первом месте, но было бы странно отрицать ее положительное влияние, не правда ли?
