Мар заморгала, стараясь мыслями вернуться в гостиную, где они находились. Пока Виктор говорил, мир ей казался чуточку ближе, как на ладони. Слух ее обострился, глаза забегали, кожа стала чувствительнее.
Кожа.
На ней сосредотачивались все желания души.
Речи Виктора так ее оживляли, что она желала слушать его и дальше – тогда она могла смотреть ему в глаза, не боясь показаться развязной. Лицо Виктора приобрело для нее неповторимые черты, отличавшие его от остальных. Обычно такое случается на первых этапах отношений между людьми, когда внешнее сливается с внутренним в единое целое. И в этом целом, коим был Виктор Гримани, Мар нашла ответы на некоторые волновавшие ее с юных лет вопросы:
Как зарождалась любовь?
Как она ощущалась?
Одинакова ли она для всех?
Лежа в постели, Паулина закрыла ладонями уши, стараясь спрятаться от ударов африканских барабанов. Ее мигрень лишь нарастала, и теперь к горлу начинала подкатывать тошнота. Она даже не сняла великолепное платье, которое Виктор прислал ей ранним утром. Оно было из голубого шелка с белым тюлем. Чудесный наряд дополняли кружевные перчатки и очаровательная широкополая шляпа, которая, к облегчению Паулины, была по всей тулье украшена не птичьими чучелами или другими диковинками, а лишь прелестными тканевыми цветами. Помогавшей ей собираться горничной пришлось только ушить длину, чтобы платье не волочилось по земле. В остальном же платье село по фигуре так, словно его сшили специально для нее. Той ночью Паулина едва сомкнула глаза. Да и как она могла спать после увиденного? Во рту по-прежнему ощущалась сухость, а удары сердца отдавали в голове пульсацией крови.
Она была поражена своим отражением в зеркале и даже напомнила себе одну из тех дам из аристократического общества, с которых художники писали портреты. Но, несмотря на сонливость, ее глаза казались темнее обычного и подозрительно сверкали.
За несколько минут до начала мессы за ней на своей кабриолетке заехал Виктор. Спустившись с экипажа, он помог Паулине сесть. Паулина чувствовала себя словно в приятном сне, так что даже почти забыла о головной боли. Устроившись возле Виктора, она заметила в его глазах искреннее восхищение.
– Ты ослепительна, – сказал он ей.
И она поверила: Виктор был не из тех, кто делал незаслуженные, пустые комплименты.
– Спасибо за платье. Не знаю, что и сказать.
– Ничего не говори.
– Я в жизни не видела такой красивой одежды.
– Когда я узнал о твоем согласии, то дерзнул заказать в Гаване несколько нарядов. И вижу, что с размером я не ошибся.
– Хочешь сказать, что есть еще платья?
– Всего пять или шесть. И одно из них свадебное. Но если у тебя уже есть…
– Нету, – перебила его Паулина.
Позже она будет вспоминать, как ощутила тогда желание обнять его и поцеловать – настолько она была взволнована.
Фрисия не появлялась все утро. Уже в церкви Паулина нашла ее необыкновенно молчаливой; глаза она прятала за загадочными темными очками, привлекшими внимание всех присутствующих. Паулина всячески старалась на нее не смотреть: при каждом брошенном на Фрисию взгляде в ее памяти всплывали зловещие сцены ночи накануне. Смотреть на нее было все равно что смотреть на самого дьявола.
Как странно: лежа в постели, Паулина едва могла вспомнить торжественную церемонию. В голове лишь всплывал образ лучезарной Росалии напротив Гильермо, который даже в свадебном наряде выглядел по обыкновению нескладно. Затем – банкет, танцы… Руки Виктора на талии. Его терпение, когда он учил ее танцевать. Потом Паулина танцевала с женихом. Она вспоминала неухоженные зубы Гильермо, его кислое дыхание, его губы под густыми черными усами, зажимавшие омерзительную сигару. Она вспоминала сидевшего на углу стола задумчивого дона Педро, охраняемого своим лакеем Вальдо; одинокий и погруженный в собственные размышления, он то поднимался, то садился, то снова поднимался, отпугивая несуществующих птиц. Педрито все время находился рядом, не упуская любого удобного случая позлорадствовать над отцом.
– Проклятые! – кричал дон Педро, размахивая тростью. – Оставьте меня в покое!
Дона Педро всегда преследовали птицы, возникавшие в особняке внезапно и из ниоткуда; тогда он начинал отмахиваться от своих таинственных врагов. Никто не обращал внимания на сумасшедшего старика, который, пугаясь собственных видений, вел себя, по мнению Паулины, ровно так же, как та девушка из тоннеля.
К горлу подкатило. Паулина подскочила и бегом бросилась в уборную, но желудок ее упорно не хотел отдавать вкуснейшие угощения. Растерев щеки, она посмотрела на себя в зеркало. Прическа ее растрепалась, а в глазах до сих пор присутствовало нечто, чему объяснений она не находила.
Ее затуманенный разум вдруг осенило подозрение: что если Фрисия делала с ней то же самое? Что если она хотела ее отравить? Голова закружилась, снова подступила тошнота. В жилах стыла кровь, сознание путалось; ей захотелось срочно разыскать Мар. Нужно обо всем ей рассказать. Мар точно знает, было ли в ее состоянии нечто подозрительное.
