Обезболивающее доктора Хустино подействовало незамедлительно. Мар с Паулиной разместились в кабриолетке, которую Ариэль подвез прямо к дому. Уже стемнело. По всему батею горели газовые лампы, отбрасывавшие длинные тени. Кабриолетка шла медленно: Ариэль старался не трясти экипаж. Паулина по дороге почти не разговаривала.
– Тебе лучше? – спросила ее Мар.
– Лучше, спасибо.
– Завтра отец будет тебя ждать в медицинской части. Приходи обязательно.
– Хорошо, приду.
– Проводить тебя до комнаты?
– Не нужно, я сама дойду.
– Как скажешь.
В освещенных лампами садах особняка домработники убирали со столов. Пьяный в стельку Диего оживленно спорил с каким-то не более трезвым сеньором; у обоих в руке по стакану ликера, во рту – по сигаре. Мар подумала о дожидавшейся его дома Баси, и от этой мысли у нее в груди екнуло. Диего отстранился от собеседника. Мар подумала, что он собирался уходить, но тот лишь отошел к клумбе проблеваться. Затем, вытерев губы манжетой рубашки, он вернулся к товарищу и, положив ему на плечо руку, принялся разглагольствовать дальше.
Ариэль проводил Паулину до двери. Когда он взобрался на лошадь, Мар, пользуясь отсутствием Диего и его нескорым возращением, попросила отвезти ее к нему домой.
Диего жил рядом с другим надсмотрщиком, Гильермо. Дома их были одинаковые, проще, чем у Виктора Гримани, но оба очень даже приличные. В переднем саду – таком же опустелом и неухоженном, как и душа самого хозяина, – росли лишь зеленый куст без цветов и пальма.
Не слезая с кабриолетки, за неимением перекрывавшей обзор растительности Мар увидела в окне Баси. Окутанная янтарным светом, она, все еще в праздничном наряде, суетилась и бегала из стороны в сторону. Мар уже было собралась слезть с экипажа и поздороваться с ней, но передумала: Баси о чем-то говорила с горничной и улыбалась. Что она могла ей сказать? Что ее муж сидит пьяный посреди объедков? Возможно, она знала об этом и без нее. Возможно, потому она и ушла домой одна. И, несмотря ни на что, грустной она не выглядела.
Мар решила не вмешиваться. Она скучала по Баси и всем своим существом хотела оградить ее от этого человека. И скрывать обуревавшие ее чувства она не могла.
– Поедем домой, Ариэль.
–
В понедельник утром Мар с отцом завтракали вместе. На столе, покрытом белой скатертью с вышитыми на ней красными цветами, стояли чашки из белого фарфора. Хлеб, масло, варенье, апельсиновый сок, яичница и ваза с папайей, манго и мамеем. Они поели, не обмолвившись ни словом; на кухне тем временем суетилась Мамита, гремя посудой, а настенные часы, словно караульные, охраняли своим тиканьем гостиную.
Мар не рассказывала отцу о том, что выяснила про Фрисию. Она опасалась, что, узнав о ее тайных ритуалах, он воспылает к ней таким презрением, что тут же решит покинуть асьенду. Жуткие деяния Фрисии никак не выходили у нее из головы, не давая спать; однако мысли ее снова и снова возвращались к неотвратимой свадьбе Виктора и Паулины. О том ей поведала сегодня утром Мамита. Новость уже разлетелась по всей асьенде.
– Я очень рад за эту девушку, – произнес Хустино. – Мастер – человек достойный.
При этих словах сердце Мар екнуло. Вся жизнь, которую она несколько лет продумывала с такой тщательностью, в одночасье пошатнулась. Вместе с ней задрожали и устои, на которых зиждилась ее целостность, а от каждого удара правды, от каждого отблеска истины подкашивались удерживавшие ее основания.
Вот бы она встретила Виктора в других обстоятельствах. Тогда бы…
Поднеся вилку ко рту, она прогнала эти мысли, как заразу. Она отказалась от подобной жизни в пользу того, что любила больше всего. И все же, когда она представляла себя женой Виктора, согласившейся разделить с ним жизнь, внутри нее зарождались необыкновенные переживания, заставлявшие ее трепетать. Он напоминал ей калейдоскоп, подаренный ей отцом на десятилетие. Никакая другая игрушка ее так не впечатляла: каждый раз в его круглом глазке она обнаруживала симметрично строившееся изображение. И каждый раз она испытывала неизменную радость.
Так она чувствовала себя и с Виктором.
В голове у нее пролетела мысль, которую она не сумела вовремя остановить и выбросить: «Вдруг что-то произойдет – и свадьба не состоится?»
Мар стиснула до скрежета зубы, и в памяти ее всплыли слова Виктора: «У всех у нас за плечами мрак».
Только что она обнаружила свой. Она вдруг осознала, что в самой сути доброты скрывается частица непреодолимого эгоизма как стремления к собственному счастью, пробуждающего в людях самые низменные инстинкты, и это осознание вызвало в ней глубокую неприязнь. Именно влечения души превращали мужчин и женщин в рабов. «Ничто не в силах остановить течение жизни, кроме потери близкого человека и упущенной любви, – говорила ей матушка. – И если, потеряв близкого, мы еще способны научиться жить, то упущенная любовь может тянуть нас ко дну до конца нашего существования».
Мар застыла на месте. Положив вилку, она через силу проглотила кусок, будто во рту у нее были камни.
