Мастер сахарного дела полностью

Минуя сады, где все еще продолжались гуляния, она вышла через задний двор, в котором пряталась накануне. Затем отыскала усыпанный цветами кустарник, служивший ей прошлой ночью укрытием, откуда она наблюдала за Фрисией. В свете дня он казался еще пышней. Крупные цветы, крупные листья. За ним Фрисия заметить ее не могла, а потому причин для расплаты не было.

Эта мысль, окутанная сладким ароматом цветов, приободрила ее. Некоторые ароматы, говорила ей тетушка Шона, как, например, запахи спиртных напитков, могут из мертвых поднять; другие же, напротив, усмиряли плоть. Уткнувшись носом в цветок, она полной грудью вздохнула: вдруг полегчает?

Уже дома у доктора Хустино Мамита ей сообщила, что Мар в медицинской части и скоро должна вернуться. Тогда Паулина решила дождаться ее на крыльце и села в плетеное кресло. На соседнем кресле устроилась Солита, составившая ей компанию.

Она глядела на Паулину, как на ожившую фарфоровую куклу – из тех, с которыми играли белые девочки. Паулина – а ей явно было не до детских бесед – ощущала на себе такой пристальный взгляд, что ничего другого ей не оставалось, кроме как спросить:

– Почему ты на меня так смотришь?

– Птому что вы в этом патье очень класивая, сеньорита. У меня тоже будет новое патье. Мне его нинья Ма купит в лавке. И я надену его на вашу с мастером свадьбу. Вы и павда выходите за него заму?

– Правда. В следующее воскресенье.

Солита широко улыбнулась, обнажив щербинки, на месте которых скоро вырастут коренные зубы.

Немногим позже вернулась Мар. Паулина заметила ее меж растущих в саду кустарников; ей в спину светило заходящее солнце, расшивавшее горизонт лоскутами из розовых облаков.

– Наконец-то ты здесь, – произнесла она и поднялась. – Мне нужно тебе кое-что сказать.

– Ты заболела? Мигрень?

– Откуда ты знаешь про мигрень?

– Я была у Виктора. Это он мне сказал. – Недоуменный взгляд Паулины заставил Мар объясниться. – Я обработала ему руку. У него серьезный ожог.

Паулина знала про рану, но откуда она взялась – не интересовалась. Виктор ей не рассказал, а самой спросить ей в голову не пришло.

Мар попросила Солиту зайти в дом. Та послушалась, пусть и нехотя: ей нравилось находиться в обществе столь изысканных сеньорит.

Оставшись с Мар наедине, Паулина рассказала ей все, что помнила из случившегося накануне ночью, стараясь ничего не упустить, вплоть до дурного самочувствия с самого утра. Мар слушала ее не перебивая, лишь то и дело вставляя «Боже мой» и «Царица Небесная», ахая от ужаса и вздыхая, ведь теперь, после подобного открытия, перед ними разворачивался целый ряд тайн и загадок.

Подобные зверства и жестокость не привиделись бы Мар даже в бреду. Она знала о бессовестности Фрисии и понимала: дыма без огня не бывает; но о зле подобного размаха не могла и вообразить.

Мар поднялась, подошла к парапету и, облокотившись на него, задумалась, всматриваясь в сад.

– Я догадывалась, что здесь творится что-то неладное, – пробормотала она, стоя к Паулине спиной. – Ничего больше не остается, кроме как обследовать дона Педро. Но то, о чем ты рассказала, выходит за всякие рамки.

– Знаю, все это отвратительно. И что нам теперь делать?

– Ты была в большой опасности. Вот только… Почему Виктор ничего мне не рассказал? Он мне не доверяет?

– Разве это имеет значение? Тебе рассказала я. И нам нужно…

Мар резко обернулась.

– Да, имеет! Он знает, как я хочу помочь этим людям. Как можно скрывать подобное? Не понимаю…

В таком состоянии Паулина видела Мар впервые. Она видела ее и грустной, и сокрушенной смертью матери; но из терпения в ее присутствии Мар прежде не выходила. Ноздри ее раздувались; она, казалось, потеряла всякое самообладание. На ее огорченном лице Паулина заметила глубокое разочарование, выходившее за грани долга.

Паулина резко встала. И зашаталась. По ее бледности Мар поняла: она вот-вот упадет в обморок, и вытянула руки, готовая ее подхватить. Затем, усадив ее в плетеное кресло, ушла за отцом.

Хмурясь, доктор Хустино осмотрел лежавшую на кровати Мар Паулину.

– Зрачки расширены, пульс учащен.

– У дона Педро схожие симптомы. Я видела его глаза на следующий после приезда день.

– Любопытно.

В спальню вошла Мамита с полным тазом воды. Мар омыла Паулине лицо, доктор Хустино поднес ей к носу бутылочку нюхательной соли.

Из дверного проема за ними наблюдала Солита.

– Она умре? – спросила она, поднеся ко рту кулак.

– Брысь отсюда, озонница! – рыкнула на нее Мамита и по пути в кухню увела ее с собой за ухо.

Паулина стала приходить в себя.

– Что со мной произошло? – спросила она.

– Вы потеряли сознание, – пояснил ей доктор Хустино. – Сейчас вам лучше?

– Не уверена.

– У вас двоится в глазах?

– Нет, доктор, вижу я хорошо, но голова никак не проходит.

Мар взволнованно поглядела на отца. Он взял ее за руку и отвел в угол.

– Возможно, расширенные зрачки вызывает мигрень, но такое случается редко. Я дам ей лекарство от головной боли, а завтра осмотрю ее в медицинской части. Проводи ее в особняк, пусть Ариэль вас отвезет – перетруждаться ей сейчас ни к чему.