В приемной висела табличка, на которой большими красивыми буквами перечислялись кубинские растения, используемые в медицине, такие как шалфей липолистный, бакаут, абельмош съедобный и мукуна жгучая, чей пух, смешанный с сиропом, использовался как рвотное средство.
Тем утром доктор Хустино сумел принять всех больных, жаловавшихся на разные недуги; однако особенно его удивило одно недомогание, встречавшееся до неловкости часто. Мар с Рафаэлем отправились в аптеку, которая в эти часы была залита проникавшим сквозь большие арочные окна солнечным светом, приготовить лекарства на день.
Вскоре в медицинскую часть явилась Фрисия, приведя с собой Паулину. Вид у той был мертвенно-бледный. Она с трудом скрывала смущение, вызванное сжимавшей ее за локоть Фрисией. Фрисия велела ей посидеть на скамье у крыльца, и Орихенес, напоминавший тюремного надзирателя, остался ее сторожить.
Фрисия направилась к доктору Хустино в приемную. В это время оттуда как раз выходила семейная чета, с которой она любезно обменялась приветствиями.
– Вот уж не думала, что в асьенде столько больных, – сказала ему Фрисия, усевшись на стоявший у стола стул. – И откуда они только взялись? Или все вдруг умудрились перезаразиться?
Доктор Хустино обратил внимание на ее затемненные очки и поинтересовался, нет ли у нее проблем со зрением.
– Это чтобы глаза от солнца защищать, доктор. В Париже и Лондоне они сейчас как раз в моде. Тропический свет, как вы сами скоро убедитесь, отличается от европейского. Вам бы такие тоже не помешали.
– Вряд ли они понадобятся мне здесь, в приемной. А что до пациентов, то, полагаю, они дожидались осмотра у врача, а не у человека без знаний в области современной медицины.
– Что имеем, доктор, то имеем. Но, к счастью, теперь у нас есть вы. Как прошло утро? Здоровы ли мои служащие?
Доктор Хустино ответил с глубоким вздохом:
– У меня для вас две новости, Фрисия: хорошая и плохая.
Откинувшись на спинку стула, Фрисия подозрительно на него поглядела.
– Давайте сначала хорошую.
– Зубы у ваших работников крепкие.
– Это все потому, доктор, что они жуют тростник. Вам бы тоже начать его жевать, он намного полезнее, чем эти порошки из корицы, цинхоны и молотой гвоздики. К тому же он сладкий. С сахарным тростником зубы остаются целыми. Этого вы точно не знали, так ведь? А какая же тогда плохая?
– Гонорея.
– Что это значит?
– Что сегодня я принял двенадцать пациентов, и у пяти из них гонорея. Это венерическое заболевание.
Фрисия никак не могла взять в толк, о чем ей твердил доктор Хустино.
– Как это: зубы у них, значит, крепкие, а вены, выходит, больные? Несколько кровопусканий – и все как рукой…
– Нет, сеньора. Слово
– Ах. – С минуту поразмыслив, Фрисия улыбнулась, решив, что дело это пустяковое. – Доктор, приберегите свои силы до жарких месяцев. В это время года вместе с комарами и мошками, от которых нет никакого спасения, разве что обмываться тростниковым самогоном и таскать за собою негра с веером, из мангровых лесов разлетаются во все стороны всякие миазмы. Почему, как вы считаете, я привезла вас сюда, за океан, в самый разгар зимы? Чтобы вы попривыкли к климату, ведь когда придет лето, а вместе с ним – и желтая лихорадка, от которой страдают все европейцы, гонорея вам покажется меньшим из зол.
Доктор Хустино молча на нее посмотрел, обдумывая ее слова.
– И все же я призываю вас ввести для служащих правила.
– Какие я им введу правила? Они здесь одни, неженатые. Вы же сами видели, что случилось в Коломбресе: наши сородичи не хотят отпускать сюда своих дочерей, и достаются они мне с превеликим трудом. Мне что, стольким мужчинам, вкалывающим с утра до ночи, запретить всякое увеселение? Они же поумирают или, того хуже, переубивают друг друга. К тому же это негры во всем виноваты: они одалживают своих женщин и мужчин и не то что в ус не дуют – они, напротив, такое поведение даже одобряют.
– Значит, следует запретить вашим служащим сношаться с ними.
– Начнем все сначала, доктор. Я вам уже сказала, что на стольких мужчин женщин у нас не хватает: белых, китаянок, негритянок, мулаток – да хоть бы каких. И если я введу запреты, как вы советуете, то все они уйдут в другие асьенды с менее строгими правилами. Ваше дело – лечить их, когда они к вам приходят, – для того мы вас и наняли.
– Тогда хотя бы предупредите женатых, чтобы они не заражали жен, которые не виноваты в невоздержанности супругов.
– А это я оставлю вам. Хоть табличку повесьте на входе в приемную.
– Именно так я и поступлю. И, кстати, мне бы хотелось обследовать вашего супруга.
– Педро? Это еще зачем?
– Вы не заметили его расширенных зрачков?
– Моего супруга обследовали уже несколько врачей, доктор, и все пришли к одному и тому же выводу. Слаб умом, если вкратце. Снова пройти через этот ад я ему не позволю. Иногда ему лучше, иногда – хуже, но я в душе уже смирилась: человек, которым он был несколько лет назад, порой дает о себе знать, но большую часть времени он пребывает в бреду.
