— Серьезно? Хочешь отметить этот день в календаре только по этой причине? — выгнув бровь, он взмахнул палочкой, заставив вино разливаться по бокалам. — Мы тут с тобой на гребаном свидании, Грейнджер. Немного необычно, не считаешь?
— Я уже привыкла, знаешь ли, что в моей жизни происходят, что ни день, то какие-нибудь из ряда вон выходящие вещи. Поэтому уже стараюсь сильно не удивляться, — сказала Гермиона и попробовала из своей тарелки сырный суп с грибами и курицей. — М-м, вкусно!
Драко согласно повел уголками губ на ее слова о из ряда вон выходящих вещах и тоже принялся за суп. Когда они с аппетитом опустошили тарелки, посуда по волшебству испарилась.
Подул тёплый ветерок и обласкал кожу. Высоко в парижском небе появились первые звёзды. Драко и Гермиона сделали первые глотки сладкого полусухого вина многолетней выдержки.
— Итак, — поставив бокал на стол, начал он. — Я все давно хочу задать тебе один вопрос.
На лице Гермионы появилось любопытство. Ей всегда казалось, что Малфой не церемонится задавать интересующие его вопросы сразу в лоб.
— Так задавай.
— Почему ты тогда решила мне помочь? Я имею в виду не то, когда ты узнала о ритуале с кровью прародителей магических существ, а когда я пришел за помощью к Поттеру и когда меня арестовали? Ведь Поттер, насколько я знаю, не горел желанием мне помогать, а тем более уж вызволять из тюрьмы...
Гермиона на мгновение задумалась. Поразмыслив несколько секунд над его вопросом, обводя пальцами тонкую ножку бокала, она ответила:
— После войны я долго размышляла над своими поступками. Анализировала свою жизнь. Почему я делала то, что делала. Почему я помогала Гарри и Рону выпутываться из неприятностей. Почему вообще дружила с двумя мальчишками, вместо того чтобы, как обычная девочка, общаться с другими девочками... По большому счету, потому, что им нужна была моя помощь. Я им была нужна. Они были импульсивными, несуразными и иногда даже откровенно глупыми, — на этих словах Малфой усмехнулся, как бы говоря «это ещё мягко сказано». Не обращая внимания на его усмешку, Гермиона продолжила: — Их нужно было направлять в нужное русло, а порой даже спасать. И мне это нравилось... Конечно, я не говорю, что мы подружились только из-за этого, но именно это являлось одной из первопричин. Мне нравится чувствовать себя нужной и полезной. Мне нравится помогать. Именно поэтому я хотела помочь домовым эльфам, ведь их благополучием никто не интересовался. Поэтому я...
— Я понял, — отчего-то раздосадованный, оборвал ее он. — Ты со своим фетишем на мальчиков в беде и синдромом мамочки увидела во мне этих болванов и домовиков? — Драко презрительно сморщился. — Я так польщен этой твоей проснувшейся материнской любовью ко мне, что лучше бы не спрашивал.
— Ну, ты как обычно все опошлил... Но да, изначально это было так, Малфой, — Гермиона принялась разрезать антрекот на своей тарелке. — Ты на тот момент был так беспомощен и несчастен... — Отправив кусочек тёплого, хорошо прожаренного мяса к себе в рот, она уставилась на него: — Или что, ты думал, что я влюбилась в тебя ещё тогда?
— Я склонялся к этому, — Драко посмотрел на нее из-под полуопущенных век и, оскалившись, самодовольно заявил: — Ведь, в отличие от тебя, Грейнджер, подавляющему большинству девушек весьма нетрудно воспылать ко мне далеко не материнскими чувствами... — На его лице заиграла дьявольская ухмылка от осознания последнего из ею сказанного, и он ближе придвинулся к ней, облокотившись о стол. — И что я слышу, Ангел, ты наконец-таки признаешь, что влюблена в меня без памяти?
Вскинув подбородок и сощурив взгляд, Гермиона окинула его оценивающим взглядом, задерживаясь на его губах. Медленно прожевав, она сделала пару глотков вина и наконец ответила:
— Возможно...
Не спуская с девушки взгляда, Драко с яростью осушил свой бокал. С маниакальным блеском в стальных глазах он опустил его на стол и как ни в чем не бывало заявил:
— Сегодня я тебя трахну, ты ведь знаешь, да? — Его губы дернулись в хищном оскале. — Трахну так, что ты навсегда забудешь о том, каким несчастным и беспомощным я когда-либо был.
Гермиона чуть не подавилась. Иногда он поражал ее своими резкими перепадами настроения. В одну секунду он мог сменить гнев на милость, грубость на нежность, и наоборот. Ненормальный.
— Фу, как грубо! — сморщив носик, возмутилась Гермиона. Но в то же время в нетерпении поерзала на стуле. Что не укрылось от мужских глаз. Ядовито усмехнувшись, Драко одарил ее плотоядным взглядом и, задержав особое внимание на глубоком вырезе платья, из которого виднелись ее груди, мысленно уже выполнил своё обещание.
