— Я пытаюсь определить, кто вы, — сказала она. — Вероятнее всего, репортер из газеты.
Он улыбнулся, и она увидела, как блеснули его зубы.
— Интересно. Почему вы так подумали? — спросил он.
Она мотнула головой, отказываясь отвечать.
— Не хочу быть грубой, — сказала она нежным голосом. — Так вы репортер?
— Нет, моя прекрасная леди, я адвокат.
Он почувствовал, что она нахмурилась.
— Адвокат? — переспросила она.
— По уголовным делам, — пояснил Эмберли.
Она резко поднялась.
— Это, должно быть, очень интересно, но мне нужно вернуться в зал. Я была заранее приглашена на этот танец. — Она помолчала несколько секунд, а затем он заметил, как ее губы скривились в презрительной усмешке. — Хочу похвалить ваш костюм. Он прекрасно подходит вам.
Мистер Эмберли пожал плечами. Он посмотрел, как она прошла через зал, и отправился искать кузину.
Незадолго до того он видел ее наверху в компании молодого человека, не сводящего с нее влюбленных глаз. Мистер Эмберли был нелестного мнения о молодых людях, и поэтому решил прервать их tete-a-tete и напомнить Фелисити, что начинающийся танец она обещала танцевать с ним. Пробравшись между парами, занявшими почти всю лестницу, он попал в холл верхнего этажа. В нем были расставлены стулья, а многочисленные ширмы разбивали его на небольшие закуточки, где можно было отдохнуть от танцев и поговорить. С одной стороны от холла была широкая лестница, освещенная большим окном и множеством светильников; с другой стороны — сводчатый проход. Далее перпендикулярно проходу шел широкий коридор. Предположив, что его кузина может находиться в картинной галерее, расположенной, как ему говорили, в задней части дома, Эмберли через сводчатый проход вышел в коридор и посмотрел направо и налево.
В правой части коридора горел свет, тогда как левая была затемнена, потому что эту часть дома сегодня не использовали. Эмберли понял, что левая часть коридора ведет к помещениям для слуг и черному ходу, и повернул направо.
Пол был покрыт ворсистым ковром, заглушавшим звук шагов. В коридор выходило несколько дверей, расположенных на довольно большом расстоянии друг от друга. На одной из дверей была надпись: «Дамская гардеробная». Мебель здесь значительно отличалась от тех массивных изделий из красного дерева, которые портили интерьер нижних гостиных. По всей вероятности, покойный мистер Фаунтин предпочитал солидную продукцию своего времени этой изящной мебели более раннего периода. Его наследник, видимо, также не собирался отдавать предпочтение этим предметам искусства перед столами и стульями викторианской эпохи.
На белых стенах висели картины в тяжелых золоченых рамах. Мистер Эмберли, который немного разбирался в живописи, разглядывал их, проходя мимо, и вдруг остановился перед прекрасной картиной работы Рейнолдса[13]. В то время как он задумчиво рассматривал картину, из галереи, в которую выходил коридор, появился хозяин дома.
Фаунтин в этот вечер был в прекрасном расположении духа. Наслаждение, которое он получал от бала, было искренним и безграничным. Он беззаботно прохаживался среди гостей — гостеприимный хозяин — веселый, радушный и любезный.
Увидев Эмберли, он тотчас подошел и похлопал его по плечу.
— Нет-нет, так не годится, Мефистофель, — шутливо сказал он. — Почему вы не танцуете? Только не говорите мне, что не с кем!
— Мне есть с кем танцевать. Я как раз разыскивал ее и остановился посмотреть ваши картины. Вашей коллекции можно позавидовать.
— В самом деле? — улыбнулся Фаунтин. — Я сам не большой любитель этого рода живописи. В кабинете у меня есть несколько прекрасных охотничьих эстампов. Вот они в моем духе. Хотите взглянуть?
— Я предпочитаю это, — ответил Эмберли, продолжая любоваться картиной Рейнолдса. — Что за женщина изображена на картине?
— Мой дорогой друг, я не имею об этом ни малейшего представления. Думаю, одна из моих прабабушек. Обратите внимание на ее густые брови. Это фамильная черта. Недурна, не правда ли? Вам лучше спросить о ней у моей домоправительницы. Она знает о наших почтенных предках гораздо больше, чем я.
Эмберли отвернулся от портрета и сказал, что бал явно удался.
Фаунтин выглядел польщенным.
— Кажется, все идет хорошо, не правда ли? Наверное, это ужасно глупо, но я чувствую себя еще достаточно молодым, чтобы получать удовольствие от таких вещей. Когда вокруг меня много жизнерадостных людей, когда они собираются на веселую вечеринку с хорошей музыкой, танцами и всем прочим, я забываю о своих заботах и тревогах. Может быть, вам будет смешно, но мне это нравится. И всегда нравилось.
— У вас много тревог? — непринужденно спросил Эмберли. — Что-то непохоже.
Лицо Фаунтина стало печальным.
— У каждого свои тревоги, — сказал он. — С таким домом, как этот, всегда связано много беспокойства.
— Наверное, вы правы. Похоже, вам не по душе этот дом?
