— Такие речи не для детских ушей, мастер… — задумчиво выговорил он, — Ты показываешь себя довольно посредственным воспитателем. Что ж. Я уйду. Но следующая наша встреча не за горами, и помните — Нейдр все еще в моих руках.
— Есть у него Нейдр! — Роман, которому, как и всем прочим, беседу с рыжим оборотнем передали практически слово в слово, надменно фыркнул и задрал нос, — Да ну и что! Можно подумать, очень напугал! У нас вон зверья полно, да и лично я фехтовать умею, фигу он с нами справится этой железкой! — вспомнив о способностях волшебного меча, парень на миг примолк, но тотчас же с новым воодушевлением продолжил, — Или Эрика фехтовать обучим, а ему-то уж Нейдр точно не страшен! Как говорится — нет силы, нет проблем…
— Роман, — граф де Нормонд, которого родной брат по доброте душевной несколько опустил, быстро улыбнулся и покачал головой, — Не переходи рамки, будь добр. Тем более, что дело серьезное — мне против Чеслава не выстоять, а остальным не справиться с Нейдром… До сих пор не понимаю, как ему удалось подчинить этот меч себе. Никто из обладающих силой не может касаться его, но Чеслав владеет им, как обычным оружием, даже более того — он способен призвать его к себе.
— И я даже знаю, кого благодарить за это… — глаза Альберта дьявольски сверкнули, и он тотчас же поспешил уточнить, — Точнее, кого за это следовало бы благодарить ему. Скажи, Тьери, не знаешь ли ты, где Альжбета?
Старый маг скованно пожал плечами. Не то, чтобы он не знал ответа на заданный вопрос, или не хотел отвечать — он скорее не одобрял отношения великого мастера к собственной матери, но высказывать это неодобрение не торопился.
— Я подозреваю, что она могла вернуться к себе домой, — помолчав, негромко вымолвил он, — После того, как мы покинули квартиру Андре, но не пожелали забрать ее с собой… Вернее, вы не позволили сделать нам этого, учитель.
Великий маг негромко хмыкнул, скрещивая руки на груди.
— Если ты ждешь от меня раскаяния, то зря. Я не раскаиваюсь в том, что не позволил ей войти в Нормонд — я все еще не доверяю ей!..
— Дядя, — Людовик недовольно поморщился и, забывшись, уперся ногой в столешницу, немного наклоняя стул, — Может, хватит уже, а? Что ты, в самом деле, как маленький — не успел перестать ненавидеть нас, начал ненавидеть родную мать! Тебе вообще не стыдно? Совсем-совсем, ни капельки? Ты же подаешь нам всем дурной пример, плохо влияешь на наше воспитание!
— Вот именно! — мгновенно внес свою лепту Роман, — Ты же должен всем быть большим примером, ты у нас тут вроде бы как на позиции старшего и глубокоуважаемого человека находишься! Или что, мне прогуляться с тобой в тренировочный зал, да выбить дурь из твоей головы?
— За пятнадцать лет ты из него дурь так и не выбил… — Винсент тяжело вздохнул и только покачал головой. Шутливые упреки, скрывающие под собою серьезные претензии, не нравились хранителю памяти, предпочитающему более прямоту и ясность разного рода экивокам.
— Но ребята правы в одном, потомок, — мужчина устремил взгляд на мастера, — О ненависти к матери тебе давно пора было бы забыть, это уже просто глупо…
Альберт тяжело вздохнул и, решительно кладя конец дискуссии, с хлопком опустил ладонь на стол. Лицо его было серьезно.
— Я не ненавижу ее, — негромко, но очень весомо и внушительно молвил он по прошествии некоторого времени, — И не презираю. Но она чужая мне, всегда была таковой. Я встретил ее впервые лишь спустя три столетия после своего рождения, и мне неприятно, когда какая-то посторонняя женщина упорно зовет меня сыном. У меня была мать! — великий маг чуть нахмурился, окидывая внимательным взглядом всех трех своих племянников, — Моя мать — это ваша бабушка, Натали де Нормонд, и я не намерен отказываться от нее ради той, кого никогда не знал! Я отношусь к Альжбете как к чужой женщине, как к ведьме, имевшей какие-то дела с Чеславом, помогшей ему заклясть Нейдр, и здесь вы не сумеете меня переубедить!
Повисло молчание. Слова мужчины были горячи, решительны и неоспоримы; никто не мог найти в себе даже слова, чтобы противопоставить его этим резким заявлениям, да и не видел особенного смысла.
Что ж, на войне как на войне. Сын может не ненавидеть мать за то, что она бросила его когда-то, но он не обязан верить той, что помогала врагу. Если она предала его однажды — может предать вновь, и никто не даст гарантий, что Альжбета вдруг изменилась.
— Хорошо, — разрушила тишину, ко всеобщему удивлению, Татьяна, — Я понимаю твои чувства, папа, могу их понять. Если она чужая для тебя, то здесь уже твое восприятие делится на две категории: «друг» или «враг». И, по-видимому, Альжбету ты относишь скорее ко второй из них… Но она же помогала нам, — девушка нахмурилась, — Она учила Аду, она помогла ей защитить их с Марком от возможных поползновений Чеслава! Она ушла только потому, что ты не позволил ей отправиться с нами, но мы знаем, где она живет, мы можем прийти и спросить… Спросить, по крайней мере, каким образом был заклят Нейдр, и не может ли это заклятие быть разрушено.
