— Да уж, — старший хранитель памяти мимолетно поморщился, — Но тогда мне нужно поучиться работать вместе с Тионой, прежде чем… Хотя нет, это лишено смысла. Вы правы — следует схватить Чеса, и для этого, пожалуй, хватит и наших объединенных сил. А когда он будет у нас в руках, когда мы вновь наденем на него цепи — тут у меня будет довольно времени для экспериментов. Одно меня смущает — Нейдр вновь в его руках, и как забрать его… Хотя, конечно, может быть, наши друзья успели что-то отыскать.
Анхель аккуратно приоткрыл дверь каморки на третьем этаже дальней от входа башни поместья Мактиере, и осторожно заглянул внутрь. Чеслав, серьезный, сосредоточенный, сидел, сгорбившись, за столом, заваленном бесконечными листками бумаги — новыми и старыми, пожелтевшими от времени и взятыми совсем недавно, но уже покрытыми бесконечным количеством символов и записей. Оборотень, как всегда в минуты обращения к чему-то мелкому, был в очках, выглядел почти мрачным и, как показалось ворасу — злым. Впрочем, учитывая причину, по которой он сейчас решил оторвать друга от дел, последнее было отнюдь не удивительно.
Анхель вошел и огляделся. Комнатка была маленькой, и заваленной, захламленной просто до невозможности: вдоль стен стояли шкафы без полок, доверху заваленные стопками пожелтевших бумаг, на полу между ними виднелись склянки, пузырьки, баночки и мешочки с травами, недалеко от стола, небрежно прислоненный к стене, стоял Нейдр. В эти секунды грозный меч выглядел не более, чем железкой, давно забытым атрибутом чьего-то доспеха, но касаться его Анхель все равно бы не решился. Он еще помнил, чем обернулось такое прикосновение для Виктора, и отнюдь не хотел повторять его судьбу. Распрощаться с силой вораса после полутора тысяч лет обладания ею, мужчина готов не был. Не был готов он и отринуть бессмертие, предпочитал продолжать жить так, как жил прежде, лишь надеялся обрести чуть больше покоя… и другу этот покой подарить тоже хотел.
Однако, заговаривать об этом он уже не видел смысла — Чеслав, после того, как побывал в плену, после того, как был неоднократно ранен и изрядно покалечен молодым наследником, стал очень озлобленным, и обращаться с ним следовало почти как с бомбой замедленного действия.
— Зачем ты привел старуху?
Анхель говорил холодно, спокойно и размеренно, вовсе не желая навлекать гнев друга на свою голову. Оборотень, не поворачиваясь, усмехнулся и, поправив очки, уперся ладонью в висок, будто голова его внезапно стала непомерно тяжелой.
— Раз привел — значит, надо. Она тебе мешает?
— Она ходит по поместью из стороны в сторону, шатается, как не упокоенная тень! — ворас чуть нахмурился: пребывание в поместье свободно действующей Альжбеты и в самом деле действовало ему на нервы, — Ты мог бы, по крайней мере, объяснить, почему дал ей столько свободы.
— Свободы? — рыжий оглянулся через плечо; желтые глаза его за стеклами очков дьявольски сверкнули, — О чем ты, Ан? Она не сумеет покинуть поместье без моего ведома, не уйдет отсюда. Но передвигаться по нему она должна — чтобы сделать то, что нужно мне, ей нужно иметь доступ ко всем моим записям и всем моим материалам. Сам понимаешь, здесь далеко не все…
— Чего ты хочешь добиться? — альбинос сдвинул брови. Происходящее ему не нравилось категорически, хотя и не было понятно, вызывало смутные подозрения, что задуманное Чеславом может оказаться опасно и для него самого.
— Позволь мне сохранить это в тайне, — Чес растянул губы в такой страшной улыбке, что даже другу его стало несколько не по себе, — Хочу преподнести сюрприз и нормондцам, и тебе, друг мой. Они скоро придут… Если я их знаю — а я их знаю, — они отправятся к Альжбете, чтобы разузнать про зелье, которым она приковала Нейдр ко мне. Обнаружат, что старухи нет, найдут мою записку… — оборотень плотоядно облизнулся, — Мастер не останется в стороне, Ан, он придет спасать мать…
— Ты не ошибаешься? — ворас скрестил руки на груди, насмешливо щуря прозрачно-зеленые глаза, — Мастеру плевать на старуху, он даже никогда не считал ее матерью!
Чеслав заинтересованно примолк, поворачиваясь полностью и, склонив голову набок, вгляделся в названного брата внимательнее. Стало видно, что рубашка его расстегнута, а на груди запеклись свежие следы крови.
Анхель нахмурился. Он знал, знал совершенно точно, что от нанесенных упырями ран на теле Чеслава остались лишь шрамы, крови быть уже было не должно… Но она была, и это значило лишь одно — оборотень использовал ее для каких-то своих новых экспериментов. Что это были за эксперименты, ворасу даже думать не хотелось.
— Ты плохо знаешь мастера, Ан, — рыжий усмехнулся и, будто не замечая, какое впечатление его вид производит на друга, привольно свесил руку со спинки стула, другой поправляя очки, — Он помешан на семье, для него нет ничего важнее. Мамашу он, конечно, недолюбливает, но обижать ее позволяет только себе самому, другим это запрещено… — усмешка превратилась в дьявольскую ухмылку, — А я ее еще не раз обижу. И даже не говори мне ничего, брат! Я сказал — теперь это мое дело.
