До мамы было всего пару шагов, но малыш бросился к ней так, как бросаются на встречу самому сокровенному, самому заветному. Он знал – это мама! Ведь только мама может быть такой красивой!
Элеонора Арсентьевна обняв малыша, посадила его к себе на коленки, прижавшись щекой, к шёлковым волосам малыша. Она почувствовала, как бьется это крохотное сердечко и как сильно обнимают её эти маленькие ручки, боясь отпускать маму снова.
Она судорожно думала, что делать. Прямо сейчас, было в её силах взять ребёнка и поехать к себе домой, наполнить его радостью детского смеха.
– Но что она скажет Лёве? – подумала она, – как мне признаться ему? Почему я не созналась в поездке; сейчас было бы проще принять решение. А что же скажут мои родные? Мама? Брат? Почему я не сказал им за три года, что у меня есть ребёнок? Как объяснить эту ситуацию? Сказать им, что ребёнок приёмный? Но как жить с этой ложью? А что, если Лёва бросит? Плевать! Нет. Он не бросит! Ведь он так сильно любит меня! Нужно время! Да, месяц! Всего лишь какой-то месяц! Малыш забудет об этом в считанные часы, как только мы приедем! Да, именно! Вместе! С папой! Мы его заберем с папой! Ведь комната не готова. Ничего не готово! А у ребёнка должна быть своя комната. В конце концов, нужно купить одежды, детское питание, опять же. Приедем с подарками и угощением, чтобы другим деткам не было так грустно.
Поцеловав малыша в макушку, Элеонора Арсентьевна поставила малыша на пол, и вышла из кабинета.
Малыш решил, что мама пошла собирать его вещи и сейчас вернётся за ним. По привычке, как делают все дети, малыш подбежал к окну, и случайно увидел, как мама спешит к калитке. От страха, что мама его забыла, малыш начал легонько стучать ладошкой по стеклу. Он хотел стучать громко, но боялся, что мама решит, что он балованный и тем более не вернется! Нет, мама не может забыть, сейчас вернётся! Детская ладошка прилипла к стеклу и готова была растопить его своим жаром. Слёзы безжалостно начали заливать глазки малыша. Адская боль, словно огромный грязный дикобраз, вероломно влезла в крохотное сердечко этого прелестного малыша. Он не мог произнести ни единого звука, и лишь только розовые пухлые губки немо повторяли слово «мама». Ведь он так прилежно себя вёл! Чем успел огорчить маму? Чем успел обидеть? Если бы только она знала, случись так, что у неё в это мгновение заболели бы сразу все зубы, самой нестерпимой болью, – то даже эта боль не была бы половиной той боли, которую сейчас испытывал малыш.
Алевтина остановилась… Она чувствовала взгляд малыша… Запах его волос, всё ещё стоял у неё в носу. Она понимала, если она сейчас обернётся, то уже уйдет отсюда вместе с ним…
Железная калитка закрылась за мамой стукнув так, будто она ударила по пальчикам малыша. Он вздрогнул и осел в комочек. Чёрно-белые мысли малыша, словно рой беспощадных злобных дикий пчёл, жалили детский разум малыша, не давая понять, почему мама его забыла.
– Я не вернулась, ни через месяц, ни через год! Не спрашивай почему! – просипела хриплым голосом Элеонора Арсентьевна, – что скажешь, Марина Ивановна, презираешь?
Марина Ивановна посмотрела на Элеонору Арсентьевну взглядом, далёким от осуждения. Марина Ивановна была преисполнена состраданием и жалости к этой женщине.
– Даже самое мерзкое животное не бросит своего малыша, а я смогла, – голосом полным ненависти самой к себе, стиснув зубы, произнесла Элеонора Арсентьевна.
– Я знаю, как вы могли страдать, – Марина Ивановна подсела к Элеоноре Арсентьевна на кровать, – но пусть вас утешит мысль, что своим несчастьем вы осчастливили какую-то семью, усыновившую вашего ребёнка. Ведь я сама прошла через это, усыновив чужого малыша. Я не могла иметь детей, но благодаря неизвестной женщине, я обрела счастье называться мамой.
– Вы оправдываете мой поступок?
– Нет! Но я не берусь вас судить.
– Я сама себя осудила! Каждый день себя сужу. Недаром болячка прицепилась, – тяжело вдохнув, Элеонора Арсентьевна повалилась на подушку, – расскажите мне.
– Я даже не знаю, что вам рассказать, – смущенно заулыбалась Марина Ивановна.
– Вы сказали, что ребёнка усыновили? Мальчик?
– Да, мальчик! Василёк!
– А! Ну да! Вы же говорили.
