– А ты только его одного с Иваном Бельским схватил? – Немой поднял колючие глаза на брата.
– Почему одного только дьяка-опекуна?.. – с наглой улыбочкой протянул Иван Шуйский. – …Еще один опекун в заточение напросился… Тоже излишне протестовал против роспуска регентского совета…
– Кто таков? – спросил кратко Немой.
– Боярин Михаил Тучков… Правда не в заключении с дьяком Мишуриным сидит… Под домашним арестом…
– Хорошо… Боярскую Думу тоже отстраним от власти… Временно, конечно… Вот только с заговорщиками разберемся… – Шуйский-Немой устремил свой испепеляющий взгляд на переносицу Бельского и добавил. – Вон, даже думный боярин Дмитрий Федорович Бельский в связи с открывшимися обстоятельствами заговора не возражает против того…
Бельский пожевал губами и ничего не ответил. «Ваша взяла… Пусть будет по вашему… Пока по вашему… – подумал и опустил голову. – …Меня не тронут, а брату Ивану поздно помогать… Даже митрополит Даниил здесь не помощник нам, как раньше… Другие ходы искать будем…»
Василий Васильевич Шуйский-Немой, склонив на свою сторону многих бояр московских, объявил себя главой правления и, наплевав на заступничество митрополита Даниила, подосланного к нему Дмитрием Федоровичем Бельским, сослал на Белоозеро его брата, арестанта Ивана Бельского. Митрополит только жалко разводил руками и мученически закатывал глаза, чуя, что и его время опалы недалеко.
Ближайший союзник Ивана Бельского, член опекунского совета Михаил Тучков также был подвергнут унизительному аресту и сослан на Белоозеро. Множество советников Ивана Бельского и Михаила Тучкова сослали в дальние деревни. Но Шуйскому-Немому не терпелось продемонстрировать злую силу, ради устрашения бояр и простолюдинов.
Василий и Иван Шуйские пришли в покои к государю Ивану и сказали, что сегодня его именем перед городской тюрьмой казнят одного из его дальних опекунов, дьяка Федора Мишурина.
Иван побледнел и сказал:
– Я такого распоряжения не давал…
– Не давал, так дашь! – жестко отрезал Немой.
– Нет… – ответствовал юный государь.
– Как нет, когда уже объявлено, что ему сегодня на плахе отрубят голову?.. – прошипел Иван Шуйский.
Иван с трясущимися губами, задыхаясь, прошептал:
– Я, конечно, ничего не смогу сделать для спасения жизни этого человека… Вы все равно казните его, раз так задумали… Но зачем вам обязательно нужно казнить его именем государя?..
– Так полагается… – промямлил Иван Шуйский, видя страшное раздражение брата. – Так положено, когда есть договоренность между главой Думы и престолонаследником, Иван…
– А без меня… Без моего имени вы можете… – Иван не договорил слова «казнить» и отвернулся.
– Можем. – ударил, как тяжелым обухом по голове Василий Немой. – Все можем… Только зная, Иван, все это делается в интересах престола и твоей безопасности… Поверь моему опыту старого воеводы… Много я изменников и плутов казнил… Ой, как много – не поверишь…
– Куда уж мне…
Почуяв в голосе юного государя скрытую иронию, Иван Шуйский недовольно протянул:
– Мы-то уж грешным делом надеялись, что государь самолично будет присутствовать на казни…
– Успеет еще государь казнить и помиловать… – буркнул Немой. – Видишь, Иван, разговор глухого со слепым получается… Придется, значит, казнить заговорщика своим именем… Именем правителей Шуйских и преданных им бояр…
– Пусть будет так… – прошелестел одними ледяными губами Иван. – Раз вам так сильно хочется смерти…
– Вон как повертывает дело, змееныш… – неслышно для отвернувшегося Ивана прошептал брату Иван Шуйский.
– Ну и черт с ним… – зло отозвался Немой. – Для него же стараемся… Ничего… Бояре поймут… А кто не поймет, да устрашится силы Шуйских… Сила солому ломит… Сломает и здесь заговор против нас…
Ушли Шуйские, фырча, чуть ли не плюясь в сторону Ивана. Тот спокойно стоял, сжав кулаки и с полузакрытыми глазами… «Неужто когда-нибудь они и ко мне придут и скажут, что для государственной безопасности надобно казнить государя?..»
Перед городской тюрьмой толпилось множество московского народа, согнанного распоряжением главы Думы Василия Шуйского. Из-за голов видна была видна большая плаха на возвышенном месте, построенная на скорую руку, чуть ли в ночь перед казнью дьяка Федора Мишурина.
– Ведут! – послышался говор в толпе.
– Ой, раздетого совсем, полуголого…
– Измучили его пытками… Еле-еле ноги переставляет…
– Лицо все черное от побоев…
– Знать, пытали сильно… А чего услышать хотели, видать, не услышали… Не выдал своих сотоварищей…
– Не выдал или выдал, да только головушку сложить придется…
Кто-то из бояр в угоду присутствовавшим здесь властителям, братьям Шуйским, выкрикнул:
– Изменникам, заговорщикам нет пощады!
На голос оглянулись с разных сторон. Трудно было поверить Шуйским, что все знают о сути измены, так уж и нет никакой пощады осужденному без суда и следствия, по одному оговору и подозрениям… Отовсюду слышался ропот и стоны народные… Но никто не защищал, но никто не выступал с осуждением… Ропот становился все сильнее и сильнее…
