Угрюмый Федор Мишурин шел, пошатываясь из стороны в сторону. Спокойно, молча взошел на эшафот. Прежде чем положить голову под топор, сказал грустно-прегрустно:
– Слышали… Все делается именем Шуйских и их бояр близких… Не именем юного государя… Отказался, знать, казнить меня своим именем государь Иван… Благодарствую боярам и новым властителям Шуйским, что казнить сподобились своим именем меня, грешного, да безвинного… За государя юного пострадавшего… Ничего я не добился, опекая его, как мог… Да не в этом дело… Главное, пусть даже моя отрубленная головушка пойдет впрок царствованию государя московского… Живите, как можете и как Господь Бог велит… Простите, люди православные… На том свете свидимся… – Дьяк дерзко стрельнул страшным черным зарядом взгляда сумасшедших глаз по Василию Шуйскому-Немому, мол, с тобой, погубитель, в первую очередь, ибо Бог шельму метит и за пагубу безвинной души мстит Небесное Провидение. – …Знайте, что любил и люблю государя своего, как завещал мне его покойный батюшка… С тем и ухожу… Хоть грешил, да нет на мне греха перед моим государем… Грех до добра и счастья не доводит… Только нельзя Руси жить без государя своего… Говорю так своим мучителям-боярам… Пусть знают, нельзя быть Москве без природного государя… Шуйских много, а государь один… Помните о том и простите меня, братья православные…
Его не торопили и не обрывали простую покаянную речь. Поклонился дьяк во все четыре стороны московскому народу, спокойно перекрестился и неторопливо склонил на плаху свою буйную головушку – за государя…
Пышно, дюже пышно жил владыка Даниил… Недаром большинство святых отцов, епископов, игуменов, среди которых были и архиепископ Новгородский Макарий и Троицкий настоятель Иоасаф, до которых доходили темные слухи о роскошной, неподобающей первосвятительскому сану красномордого Даниила, на людях пахнущего серой, сокрушенно вздыхали и укоризненно, осуждающе качали головами.
Постных скромников, святых отцов раздражало даже не то, что митрополит «ел и пил на злате и серебре», его окружала толпа слуг, богато одетых и послушных его малейшему шевелению пальца, на его конюшне стояли дюжины красавцев-аргамаков, его сани, отделанные серебром, покрытые бесценными заморскими коврами, а нечто другое, оскорбительное для православных пастырей. А именно, корыстолюбие, невыносимое высокомерие, нежелание печалиться за слабых и униженных, а еще предательство верующих в Бога и самого Господа….
Давно уже в умах многих святых отцов сложилось единое мнение, что сибарит и чревоугодник Иоасаф больше печется о земных своих благах, чем о служении Господу, что запросто предает Бога, прислуживая мелким бесам, а то и самому Сатане. Что душа пропахшего серой митрополита, сыгравшего такую печальную роль в деле о разводе великого князя Василия с Соломонией, обманувшего и предавшего столько русских князей, душа отъявленного грешника так далека от Бога… А ведь это первосвятитель православной церкви, лицо ее, по которой иноземцы судят о Руси Святой…
А ведь почти никто среди святых отцов и московских бояр не знал, что у митрополита красномордое рыльце в пуху в связи со смертью государя Василия, и с отравлением правительницы Елены, о котором судачили в Москве на каждом углу уже полгода со «скорых» похорон, на которых Даниил отказался отпевать Еленино тело.
Только святые отцы в разгар боярской смуты между сильнейшей партией Шуйских и партией Бельских словно в рот воды набрали, доподлинно зная, что во время малолетства государя Ивана Даниил пристал к партии Бельских… Мало кто мог поручиться, что сразу же после смерти Елены Глинской и умерщвления голодом в темнице ее фаворита Овчины, когда верх взяли братья Шуйские, он удержится на духовном престоле…
Митрополита Даниила не любили, втихую ненавидели, но зная его силу великого интригана с опорой на двор, на враждующие боярские партии, большинство отцов церкви и мирян заискивало перед ним. Хотя и предвкушали лучшие времена в русской православной церкви, когда митру первосвятительскую наденут на голову либо Макария Новгородского, либо Иоасафа Троицкого… Но мечты мечтами, а не противодействовали святые отцы и миряне своему зарвавшемуся митрополиту Даниилу, раболепствовали и заискивали перед ним. И вследствие этого, его человеческому честолюбию не было границ, он и взаправду уверовал в свой талант особого высшего существа на белом свете, раз все его грехи и скрытые от людских глаз мелкие и крупные злодеяния сходят ему с рук…
Вряд ли Даниил так покорно «лег» под партию Бельских… Но ему сначала пригрозил младший из братьев Семен, что даст ход компрометирующим митрополита сведениям о его стремительной карьере благодаря иудейской протекции тайных кругов Крыма и Литвы, если он не встанет на сторону их партии… А потом и средний брат, Иван, наиболее деятельный, талантливый военачальник и политик из клана Бельских, стал вить веревки из амбициозного, корыстолюбивого митрополита, с рыльцем в пуху и в инфернальной сере…
