…Хор митрополичий на левом клиросе и можайских прихожан – на правом попеременно оглашали золотые своды Никольского собора слаженным певучим сладкогласием… С легким шипением и потрескиванием огоньки толстых праздничных свечей озаряли торжественные бородатые лица московских бояр и воевод, можайских купцов и посадников. Служил сам митрополит Даниил, походивший внешне на страстотерпца-великомученика. Был он, как всегда, по такому торжественному случаю, заранее обкурен серой, чтобы не отвлекать молящихся своим черезчур розовощеким видом. Плотный с жирными плечами Даниил своими живыми блестящими глазами буквально пронизывал прислуживавших ему дюжину дьяконов, звякающих тяжелыми кадилами – упаси Господь сделать не так и не то, не в унисон первостатейному державному чину…
В клубах терпкого ладана плыл бледнолицый великомученик-митрополит, словно сошедший иконной доски древнего письма, по обе стороны, как мелкие лодчонки за крупным кораблем, подгребали длиннобородые архиереи с поджатыми губами. Зычными возгласами дьяконов наполнялись своды Никольского собора, призывая к ликованию души православных на торжественной литургии и молении Николе Можайскому Чудотворцу…
На царском месте Никольского собора стояли мать и сын, государыня и государь с одухотворенными лицами от несуетных мыслей, полных благочестия… Неподалеку стоял, как пришибленный, маленький княжич Юрий с разлившейся по лицу сладкой блаженной улыбкой… В церкви его жалели больше, чем государыню…
Иван с восторгом и нежностью во все глаза глядел на деревянного Николу Можайского и вспоминал рассказы своей матушки о легендарном христианском святом. Как уже после своей кончины святой Николай сотворил множество чудес, сохранившихся в житийной литературе и народной памяти. Чудотворно спасал от потопления, освобождал из плена и темницы, даровал исцеление погибающим, болящим, недомогающим. Даже воскресил школяров, порубанных на части злым хозяином постоялого двора, где те случайно остановились на ночлег. Многих вытаскивал бедолаг из горькой нужды, прозябанья, нездоровья любимый народом Чудотворец Николай, «Бог русский Никола».
Иван молил изо всех сил святого Николая спасти любимую матушку от тяжкой болезни, чтобы обрела она драгоценное здоровье… Молил святого, чтобы спас он несчастного Юрия от тяжелого наследственного недуга… Откуда было знать юному государю Ивану, что в Никольском соборе его матушка молит Николу Можайского не о себе и да же не о несчастном Юрии, только о том, чтобы он спас от смерти и защитил в тяжелой жизни, насколько это возможно, сына-государя…
Может быть, Елена Глинская тогда в отличие от многих, благодаря тому, что в ее жилах текла татарская и литовская кровь, уже знала, что нельзя просить и, тем более, требовать от святого в ипостаси Николы Можайского всего и многого, чего ему выполнить не под силу… А вот об одном она молила всем своим материнским сердцем Николу Можайского – спасти ее сына от нависшей над ним смерти, спасти и защитить будущего царя Третьего Рима… В других монастырях и церквях Елена Глинская еще успеет помолиться и за несчастного Юрия, и за себя, а в древнем Можае, преемнике Гелона, Николине граде она молилась только за сына-государя у Николы Можайского Чудотворца…
Отходил молебен в Никольском соборе. Иван не отрывал глаз от деревянной иконы Николы Можайского, внимательно разглядывая на ней облачение епископского сана: хитон, ризу и омфор, но в воинствующем облике Николы больше всего привлекали меч и град, ведь своим небесным мечом святой защищал Отечество с его государем, веру православную. «Кого же защищать в православном Отечестве, как не его град веры, как не его государя православного?» – удивился своему маленькому открытию юный Иван-государь. И пылко возлюбил он отныне, как никто другой до этого из русских государей, образ Николы Можайского, проросшего таинственным образом из седой языческой древности сожженного Гелона, перелопатившего в обретенной христианской сути и символической ипостаси языческие корни. Недаром приглянувшаяся Ивану государственная ипостась Николы Меченосца, защитника веры, Отечества и царя, превратит скоро государя Грозного в творца Священного Николина города русских – Можайска, с великим множеством, под сотню, церквей и монастырей…
Иван на молебне в Никольском соборе живо сравнивал традиционный образ Николая Мирликийского, благословляющего и с Евангелием в руках, и образ Николы Можайского, держащего в правой руке обнаженный меч, а в левой – град Отечества, веры в виде октагона с зубцами. Ивана потрясала и вдохновляла необычная скульптурная иконография Николы Можайского, напоминающая ранние греческие статуи и, вместе с тем чудотворная символика и метафоричность: мечом святой охраняет град – Отечества, веры, царя…
