Часто в болезненной лихорадке во время «матушкиных книжных вечеров» тревожно думала Елена Глинская: «Ой, в пору ли ты, вдова злосчастная лишила себя поддержки со стороны опытнейшего политика, дядюшки Михаила? Ведь без него, каким бы он ни был, пусть даже отравителем супруга, не удержать мне с фаворитом Иваном Овчиной престола для юного сына-государя… И братья мои без дядюшки мне не опора и не совет… Только через дядю Михаила Глинского можно было бы наладить мосты с партией Шуйских… По плечу ли тебе выстоять в противостоянии с Шуйскими?.. Может, зря не перетянула вовремя на свою сторону партию Бельских и Захарьиных?… Все, теперь уже ничего не поправить… Ой, не сносить тебе головы под саблями жестоких Шуйских… Нет никакой зацепочки найти на них управу… Придут и сгонят с трона сына Ивана, перед этим расправившись с правительницей и ее фаворитом… Ой, не одолеть тебе, Елена, Шуйских… И сил уже нет… Как будто все вокруг затихло в ожидании моей смерти в конце зимы – начале весны… И враги тайные и явные, и друзья малочисленные словно ждут – не дождутся моей смерти…. А может, я сама своей смерти жду?.. Но ведь есть дети, Иван – моя главная надежда».
Недомогание давало знать… После нежных «матушкиных вечеров» с сыновьями, целые ночи напролет без сна проводила Елена Глинская… Утром пила различные лекарства из рук ближних боярынь, днем ходила неприкаянная, вся разбитая, с мыслями тяжелыми и туманными. Один у нее был свет в окошке – нежный и смышленый сынок Иван, а все остальные люди с некоторых пор, даже ближние, стали ей казаться, если и не изменниками, то сами себе на уме, хитрыми и коварными лукавцами… Вот и своего возлюбленного Ивана Овчину великая княгиня, ссылаясь на постоянное недомогание, боли и жжение внутри, в груди, мучительную бессонницу, отваживала потихонечку…
Тот ничего не понимал, только горько хмурился и сетовал:
– Что же это с тобой, любимая, деется, если ты самого верного, надежного своего человека, твоего возлюбленного гонишь? Знать, черные силы взяли твою душу и твое тело в полон, что до них мою любовь не допускают – спасти их… Чай, не всесильна любовь, коли черные силы ее одолевают…
– Не знаю, милый, что со мной… Дай мне немного времени прийти в себя… Авось, все уладится…
– А если не уладится?..
– Все может случиться, милый… Только не гневайся на меня, родной – худо мне… Жжет в груди… Бессонница мучит… Сил хватает – только на Ивана маленького… Хочу последние силы, как свое последнее дыхание, в него вдохнуть… Хочу наставить его на добро и любовь…
Елена по напряженной спине и беспокойному взгляду конюшего поняла, что он не уходит только потому, что ему есть сказать что-то важное и нелицеприятное. Овчина сам догадался о подобных мыслях возлюбленной и, махнув рукой, решился поделиться своими соображениями. Начал издалека:
– Не хотел тебя печалить, великая княгиня, да придется… Сам опечалился несказанно… На острие этой печали митрополит… Ты, наверняка, наслышана про историю, как после сведения с престола духовного опального Варлаама, сочувствовавшего нестяжателям, на митрополичий престол был поставлен Даниил. До меня еще раньше доходили слухи, что среди иосифляне давно на него ропщут, поскольку может он спокойно смотреть, как наше новое правительство покушается на материальные права духовенства и на владения монастырей. А уж когда три года назад мы издали закон, воспрещавший монастырям покупать и брать в заклад вотчинные земли служилых людей без ведома и согласия на то правительства, иосифляне потребовали от него объявить нам войну… К нашей радости – он не пошел на поводу иосифлян… Только вот какая закавыка возникла – хотят воспользоваться ситуацией наши тайные и явные враги… Нашлись боярские партии – я говорю о Шуйских и Бельских, которые напомнили митрополиту, как именно он на позор православной церкви сыграл роковую роль в деле разводе твоего супруга, великого князя Василия с Соломонией… А заодно предъявили ему, иосифлянину, претензии иосифлян по земельным владениям монастырей… Одним словом рвут на части митрополита враждующие между собой боярские партии, склоняют на свою сторону… Только сдается мне, что пристал он к партии опальных Бельских, а Шуйские на него махнули рукой и мечтают о его низложении и возведении на митрополичий престол игумена Троицкого монастыря Иоасафа, говорят, строгого охранителя нравственных принципов…
– Ты, Иван, хочешь что-то предпринять?..
– Скорее предупредить и задуматься – стоит ли великой княгине защищать Даниила? Ведь для духовенства он безоговорочно скомпрометирован, а Бельских и Шуйских насильно не заставишь любить себя…
– К чему ты клонишь, Иван – подыграть Шуйским и Бельским? Выпустить Андрея Шуйского, Ивана и Дмитрия Бельских вместе Евфросинией Старицкой с сыном, и прочих сторонников бояр? Так ведь не я их арестовывала… Твоя это было инициатива с ними расправиться, да и моего дядю Михаила сгноить…
