– Наверное… Не надо ничего предпринимать… Пусть идет все так же, как шло… – неопределенно ответила Елена и стала ждать приглашения на тайную встречу в Чудовом монастыре от митрополита Даниила.
В бессилии что-либо поправить, изнемогая от нездоровья, заливалась горючими слезами великая княгиня. В такие минуты она никого к себе не подпускала, не то что конюшего, даже сына-государя. Но Иван все же однажды увидел эти горючие слезы, бурные рыдания и припадок бешеный матушки. От ужаса увиденного он долго не мог к не приблизиться, наконец, преодолев страх, подошел к ней, обнял… Через мгновение, уже от жалости его худенькое тельце сотрясалось от рыданий, пуще матушкиных… В слезах и рыданиях они долго не могли успокоиться… Елена долго не могла вымолвить ни словечка…
– Сиротинушка, жаль моя… – Елена обнимала сына и мокрыми от слез губами целовала его в лоб и щеки…
– Матушка, милая, успокойся… – Иван тонко чувствовал настроение матери, видя, что она не в своей тарелке. – Я ведь с тобой…
– Возьмут нас в кольцо крепкое, сынок, не вырвешься… Еще мечей не обнажили наши враги, еще ни одной пушки затравку не подожгли и не выстрелили прямо нам в сердце, а обрекли твою матушку на выбор тяжкий…
– Какой же выбор, матушка?.. Почему тяжкий?.. Можно же выбрать путь спасения и на нем духом воспрянуть…
– Так ведь к такому выбору твою матушку подталкивают, сердцем, кожею чую, где не к спасению путь, а к погибели…
– Может, все это потому, что твои бояре и воеводы не надежны, а боярские партии ножи на престол точат? – спросил, отирая слезы Иван.
– Действительно, многие бояре и воеводы шатаются… Сильно шатаются в разные стороны, и этими шатаниями твой престол раскачивают… Здесь бы, казалось, надобно проявить себя владыке Даниилу – укорить кого за отступничество, кому гневом Божьим пригрозить, карою небесной… Да только считает владыка, что он, все что мог, уже сделал для твоего батюшки, а для матушки твоей его резерв духовных и душевных сил исчерпан. Мол, сами расхлебывайте кашу, какую с конюшим заварили… Мне и так верные мне люди сообщают, что собираются в хоромы к Даниилу, в его митрополичью резиденцию, бояре, воеводы и князья из различных партий – на свою сторону перетягивают в борьбе с конюшим… А я уже догадываюсь, чью сторону собирается держать владыка – Бельских, чтобы хитро использовать партию Шуйских против конюшего и меня… Выбор-то у меня один остается – не конюшего, не себя, а тебя, сынок, спасать…
– Матушка… – губы у Ивана дрогнули. – Ведь надо что-то делать… Непременно что-то делать…
– Если б я знала, что делать, я бы давно все сделала, сынок… – У Елены снова навернулись слезы. – Болезнь тайная меня иссушила… Силы последние забирает… Думаешь, я не чувствую, как кольцо вокруг нас с конюшим Иваном сжимается… Знаешь, что птицы делают, когда чувствуют приближение опасности?.. Они отвлекают своих врагов, подальше от гнезда с птенцами… Вот и я, сколько смогу, буду отвлекать врагов от гнезда с моими птенцами-сыновьями… Только сам Иван знаешь, что надежда твоей матушки только на тебя…
– Знаю, матушка… Потому и горько мне, что слезами ты себя мучишь… Жалко тебя, матушка… Я бы все для тебя отдал, чтобы вернуть тебе здоровье, улыбку нежную твою снова увидеть…
Елена попыталась улыбнуться, но, почувствовав, что ее улыбка выходит жалкой и вымученной, снова закрыло лицо руками, и расплакалась.
– Даже улыбнуться сыну – сил нет… – прохрипела она сквозь слезы.
Чуяло материнское сердце, что опасность грозит всем им – правительнице, конюшему, но больше всего страдало, разрывалось сердце оттого, что от этой неведомой опасности не застрахован ее юный сын-государь. Хотелось ей до истины докопаться – откуда угроза, кто угрожает ее сыну-государю, потому и решилась: позовет на тайную встречу владыка – пойдет… Если бы ей даже сообщили, что тайную встречу назначают боярские партии Шуйских, Бельских – непременно б пошла… Но Шуйские затаились, как всегда выжидали… Семен Бельский промелькнул в столице блуждающей кометой и исчез. Елена была уверена, что захочет он и о себе похлопотать, да и попытается с ней ли или через нее Семен Федорович Бельский завести переговоры об освобождении братьев Ивана и Дмитрия. Чуяла Елена, что многое в играх с ханом Тавриды и турками замыкается на беглого боярина Семена Бельского…
«Хочет ли он братьям и партии своей пособить или проверить на месте, как сноровистей Москву вместе с ханом и султаном пограбить? Вдруг боярин здесь только для того, чтобы со своими сторонниками свидеться и передать хану и султану, что Москва перед ними бессильна, не имеет никаких войск? Или здесь в Москве кого напугать скорым нашествием из Крыма и Турции» – тревожно думала великая княгиня, интуитивно чуя, что от тайной встречи у митрополита с Семеном Федоровичем Бельским, которого она распорядилась умертвить в письме Калке Исламу, не избежать…
– Иди к себе сынок… – тихо, как можно спокойнее, без слез и внутреннего душевного надрыва сказала Елена. – Видишь, невозможно мне сегодня тебе улыбнуться, соколенок мой… Иди с Богом…
