– К нему меня привел искатель, – ответила Тисаана.
Ишка говорил о магии, настолько могущественной, что она может вершить жизнь или гибель народов. Но способна ли добытая нами штука на подобное? Это казалось одновременно невозможным и неизбежным.
– Скорее бы Ишка вернулся, – пробормотал Саммерин.
Мы все неловко поежились. Никто не видел Ишку после Нираи. Саммерин сказал, что, когда разразился хаос, они разделились. После Брайан нашел Саммерина, но они так и не смогли отыскать Ишку до того, как потребовалось спасать нас с Тисааной.
– Он нас найдет, – твердо заявила Тисаана. – Он же как кот, всегда возвращается.
Видимо, она верила в надежность – и живучесть – Ишки немного больше, чем я. И все же я надеялся, что права именно Тисаана. Я не понимал, как нам вообще что-нибудь разузнать об этой штуке без помощи фейри.
После долгого неловкого молчания Брайан поднялся, хрустнув позвонками.
– Какое-то время мы будем здесь в безопасности, – сказал он. – Дадим Ишке три дня. После этого будем считать его погибшим.
Сурово, но справедливо. Военное время не оставляет другого выбора.
– А пока, – продолжал брат, – я предлагаю нам всем немного отдохнуть. Сейчас мы не в состоянии заниматься чем-либо полезным.
Саммерин кивнул, он действительно выглядел изнуренным.
– Отлично, – сказал Брайан.
На большее я от брата все равно не рассчитывал. Не прощаясь, он вышел из комнаты.
Я взглянул на Тисаану. Она внимательно рассматривала сердце, на лице ее застыло напряженное внимание. При виде крохотной сосредоточенной складки между ее бровями меня захлестнула волна тепла. Я хорошо знал это выражение лица, и мне нравилось, что я его помню.
Да, целая жизнь воспоминаний – тяжелый груз. Когда они вернулись, я боялся, что некоторые меня сломают.
Но среди них были и такие, как это.
Я легонько провел рукой по ее пояснице – ничего не мог с собой поделать. Эти короткие прикосновения пронизывали весь разговор: мне словно нужно было напоминать себе, что она здесь. Тисаана, оглянувшись, улыбнулась, отчего все неприятности показались несущественными.
– Это отвратительно. – Саммерин поднялся.
– Что?
Он одарил меня невозмутимым взглядом:
– Подождите, пока я выйду из комнаты, прежде чем срывать друг с друга одежду.
– Не надо завидовать.
Он усмехнулся напоследок, и дверь за ним захлопнулась.
И наконец – наконец, наконец, наконец! – мы остались вдвоем.
Тисаана встала, потянулась и неожиданно ахнула:
– Произошла ужасная ошибка.
– В чем дело? – Встревоженный, я тут же вскочил на ноги.
Она обвела рукой комнату:
– Здесь только одна кровать!
У меня вырвался хриплый смешок. В комнате действительно стояла только одна кровать. Одна замечательная, роскошная кровать.
Ладно, на самом деле она представляла собой узкую шаткую койку, кренившуюся влево, но такие детали меня не волновали. Это была лучшая кровать, которую я когда-либо видел.
– Ох, ты права, – кивнул я. – Действительно затруднение.
Тисаана повернулась ко мне, в ее широко раскрытых глазах сверкало удовольствие от собственной шутки.
– Огромное затруднение!
Она всплеснула руками, потом обвила ими мою шею. Ее акцент придал слову раскатистую значимость: «Огро-о-омное!»
Проклятье. Я пропал. Пропал уже тогда, когда даже не помнил, кто она такая.
Мои руки легли на ее талию, наши тела подстроились друг под друга. Тисаана изучала мое лицо, и ее улыбка исчезла, а вездесущая морщинка задумчивости вернулась. Я прижал к морщинке большой палец:
– Сейчас нам это ни к чему.
– Разве?
Конечно, она права. Столько всего нужно обдумать, о стольком поговорить и побеспокоиться, что кружится только что очищенная от стен забвения голова. Но ничего из этого не хочется делать прямо сейчас.
А хочется заново познакомиться с Тисааной – со всем, что есть в ней. Погладить каждый шрам, очертить каждый островок разных оттенков кожи, проследить очертания мускулов и выпуклостей. Хочется потерять себя в ней во всех смыслах. И желание настолько сильно, что я тону в нем, как голодающий перед пиром.
Тисаана прижала свою ладонь к моей. На кончиках ее пальцев дрожал бело-голубой свет. Моя магия ответила на ее зов, и это ощущалось совершенно естественно. Мое пламя смешалось с ее прохладным, ровным светом, щекоча наши руки, но не обжигая их.
– Так просто, – сказала она.
– Действительно, – согласился я.
Пламя усилилось, закручиваясь вокруг моего предплечья. Лампы в комнате то загорались ярче, то тускнели.
– Не хвастайся, – сказала она, усмехаясь и выпуская из свободной ладони стаю серебряных бабочек.
– Я хвастаюсь? Посмотри на себя.
– Не буду отрицать. Приятно наконец снова почувствовать себя сильной.
Я никогда бы не смог представить Тисаану слабой. И все же… я знал, что она имеет в виду. Шесть месяцев я провел в плену у собственного тела. Я уже забыл, как чудесно разговаривать с магией без усилий, и поклялся никогда больше не принимать свой дар как должное.
