С огромным усилием я подняла голову и прислонилась спиной к стене. Запястья и лодыжки сковывало железо, цепь от кандалов тянулась в угол, где стена сходилась с полом. Пол был мраморный, как, без сомнения, и все остальное в этом доме. Слева стояла небольшая кровать, достаточно далеко, чтобы цепи наверняка не позволили улечься на нее. Сама комната оказалась крошечной. Кроме кровати, в ней помещался письменный стол и пыльное зеркало. Окон не было.
Худощавая женщина с жесткими седыми волосами и напряженным лицом смотрела на меня с явным отвращением.
– Я ожидала, что ты крупнее, – сказала она. – После всех неприятностей, которые ты доставила.
Я моргнула, ожидая, пока зрение прояснится. Женщина носила добротную одежду – да, одежду рабыни, но хорошо пошитую, а это означало, что передо мной домашняя рабыня. Людям этого класса нравилось окружать себя привлекательными на вид вещами. Женщина держала в руках швабру. Она опустила ее на пол, чтобы убрать оставленную мной грязь, с такой силой, что брызги попали мне на лицо.
– Тебя будут очень рады здесь видеть – вот что я тебе скажу.
– Где мы?
Мой голос звучал сипло.
– Наверняка ты не настолько тупа, если ухитрилась столько всего натворить.
– Поместье Зороковых?
Женщина закатила глаза, что я решила считать подтверждением.
– Главный дом? – спросила я.
Мы находились в комнате домашней рабыни, где было все необходимое, чтобы держать меня взаперти. Не в темнице – отдельном здании на территории усадьбы.
– Тебя хотят держать под рукой. Вот поэтому я тут и убираю твою блевотину. Обычно это не входит в мои проклятые обязанности.
Мощное движение швабры запустило небольшую волну разбавленной водой рвоты, и край моей рубахи промок. Я отпрянула в сторону:
– А кто…
– Чтоб ты знала, моя дочь погибла из-за тебя, – отрезала женщина, не глядя на меня. – Сначала ей отрубили руки. Я слышала, их послали тебе.
Я захлопнула рот, грудь пронзила боль. Я думала об этих руках каждый день.
– Прости.
Женщина пожала плечами:
– Твое «прости» ничего уже не изменит.
Я попыталась дотянуться до нее магией и сразу поняла, почему в голове стоит густой туман; я не распознала это ощущение раньше только потому, что совершенно не понимала, что происходит. Меня одурманили храксалисом. Судя по всему, в крови его просто огромное количество.
– Тебя скоро не станет, – продолжала женщина, снова шлепая шваброй по плитке. – Думаю, так будет лучше для всех. Пусть все вернется как было. В те времена, когда тебе отрезали руки только за кражу, а не потому, что какая-то нахальная низеринская сука решила начать проклятую гражданскую войну.
Я могла сказать женщине, что уже поздно. Даже если я сегодня умру, огонь разгорелся так сильно, что его уже не потушить. Слишком многие пылают гневом, чтобы все вернулось как было.
– Как звали твою дочь? – спросила я.
– Сален. – Ее движения на долю секунды замедлились.
– Красивое имя.
Глаза женщины метнулись ко мне, будто я сказала что-то ужасно обидное. На ее лице застыла ярость. Затем она вернулась к уборке, еще раз провела шваброй по полу и с громким всплеском уронила ее в ведро.
– Глупая и вспыльчивая девчонка. Думала, ты делаешь чудесное дело. Горой за тебя стояла. До самого конца.
Ржавые колесики завизжали, когда она потащила ведро с водой к двери.
– Подожди, – сказала я. – Как тебя зовут?
Она распахнула дверь.
– Ларон, – ответила она и захлопнула створку.
Я отсчитывала время по оттенку света, пробивавшегося под дверь. Наблюдала, как он становится теплее, потом холоднее, а затем снова теплее благодаря заходящему солнцу и свету фонарей в коридоре.
Именно тогда меня посетила леди Зорокова.
Уже стало очевидно, что меня накачали поистине огромной дозой наркотиков, а сотрясение мозга от удара по голове только усилило их действие. Когда леди Зорокова вошла в комнату, я не сразу смогла повернуться – она простояла у порога несколько секунд. Когда удалось справиться с мышцами, женщина из-за моего размытого зрения показалась привидением: подол длинного белого платья струится по полу, золотые кудри ниспадают почти до талии.
По обе стороны от нее молча стояли стражники в черном.
– Очень приятно снова видеть тебя, Тисаана, – сказала она с милой улыбкой.
Ее голос звучал чарующей музыкой.
– Взаимно.
В моем же голосе не было ничего мелодичного.
Леди Зорокова рассмеялась:
– Прошу меня извинить, если мы пропустим любезности. Сегодня выдался очень напряженный день, так что давай приступим сразу к делу, хорошо?
«К какому именно делу?» – хотела спросить я. Но не успела.
Леди Зорокова кивнула одному из стражников, тот в два широких шага пересек комнату, схватил мою правую руку и, отогнув мизинец назад, со щелчком сломал его.
Меня пронзила боль, изо рта вырвался сдавленный крик. Я попыталась выдернуть руку, но охранник с силой схватил меня за запястье, не давая пошевелиться.
– Еще, – сказала леди Зорокова где-то очень далеко.
– Нет… – Я задохнулась.
Стражник схватил мой безымянный палец. Загнул его назад. Щелк.
О боги, боги, боги, боги…
Конечности инстинктивно дрожали, все во мне рвалось ударить его, высвободиться.
– Еще.
