Возможно, если бы боль позволила думать, я обратила бы больше внимания на то, что стражник слегка съежился, прежде чем повиноваться, словно собирался нанести удар разъяренному животному и готовился к неизбежному возмездию.
Он схватил два сломанных пальца и вывернул.
Я даже не осознавала, что кричу.
Оковы врезались в кожу, пока я билась в конвульсиях. Шли века. Поднимались и угасали цивилизации. Ничто в истории не было таким постоянным, как эта мука.
Леди Зорокова сказала что-то, чего я не услышала из-за собственных криков. Стражник отпустил мое запястье. Меня трясло, кожу покрывал пот.
Отсрочки хватило, лишь чтобы перевести дух. Затем стражник зашел сзади и толкнул меня на пол; боль пронзила безвольные пальцы, когда пришлось выставить руки, чтобы не упасть лицом.
Треск материала – моя рубашка порвалась.
Оголилась спина в холодном поту, рубашка клочьями висела на талии. Охранник грубо толкнул меня вниз, так что я чуть не ударилась подбородком о мрамор.
Глаза леди Зороковой скользнули по мне. С ее места открывался хороший вид на мою голую спину.
– Посмотрите-ка на эти шрамы, – пробормотала она. – Какая жалость. Без них у тебя было бы прекрасное тело.
Позади я услышала звук, который не смогла опознать. Сердце колотилось, меня охватил страх. Я уже забыла, каково это – находиться во власти другого человека.
– Остановись, – простонала я.
– Посмотрим, сможешь ли ты заставить меня остановиться. – Она улыбнулась. – Точно так же, как ты заставила остановиться Эсмариса Микова. Знаешь, что его подвело? Он слишком сильно любил тебя. Другие лорды много шептались об этом, когда приходили на его вечеринки. Он в тебе души не чаял. – Она поцокала языком и кивнула на мои шрамы. – Это? Это страсть. Но я обещаю тебе, дорогая, с моей стороны страсти нет. Я не получаю от происходящего никакого удовольствия.
Нож медленно двинулся по моей спине, оставляя на коже тонкую прямую линию.
О боги. О боги. Я не могла вздохнуть. Не могла думать.
Нож вонзился глубже. Я чувствовала, как сопротивляется кожа, как разрываются под ней сухожилия. Нож двинулся вниз. И снова.
Взрыв боли. Сопротивление. С меня сдирали кожу.
Я потеряла самообладание. Закричала.
– Хватит, хватит, хватит… – Слово слетало с губ само собой.
Мышцы содрогались; желудок свело, и меня бы вырвало, если бы внутри хоть что-то осталось. Я ощутила, как охранник срезал еще один кусок кожи. Тот упал прямо передо мной, едва не повиснув на носу. Окровавленный кусок бело-золотистой плоти на мраморе.
О боги. Я умру. Они убьют меня. Я не выживу.
– Ты можешь заставить меня остановиться, Тисаана? – спокойно спросила леди Зорокова.
Я взвилась в оковах. Телохранитель отступил ближе к хозяйке, словно готовясь защитить ее. Но я тщетно билась на цепи, а нож продолжал резать.
Век спустя леди Зорокова произнесла:
– Думаю, мы видели достаточно. Она безопасна.
На плитке передо мной теперь лежали шесть аккуратных квадратов кожи.
Стражник отпустил меня, и я, полуобнаженная, рухнула на пол; по щекам текли слезы.
– Бедняжка, – проворковала леди Зорокова. – Только гляньте на эту сломленную птичку.
Я заставила себя посмотреть на свою мучительницу. Боль и наркотики туманили зрение, но она наклонилась достаточно близко, чтобы оказаться единственным четким образом в размытом мире.
– У твоего бунта нет зубов, Тисаана, – произнесла она, и только сейчас на ее лице отразились эмоции – на губах появилась легкая ухмылка. – Посмотри на всех вас: вы слепо тычетесь по углам, пытаетесь казаться свирепыми, как котята, которые учатся охотиться. – Она усмехнулась. – Но нет. Лев всегда знает, что перед ним ягненок. Жаль, что я не могу повесить твою кожу, чтобы остальные понимали, что их ждет только бойня.
Когда она ушла, я заставила себя встать на четвереньки. Стоило пошевелиться, из горла вырвался стон – все тело болело так сильно, что хотелось свернуться калачиком и умереть.
Но я знала, что не умру. Я для чего-то нужна Зороковым. Пытка была болезненной, но не смертельной. Меня лишили милосердия смерти.
В планы Зороковых не входило убивать меня. И даже наказывать. Нет, мне устроили испытание, до боли очевидное. Зороковы слышали о том, что произошло в имении Миковых, и хотели убедиться, что успешно подрезали мне крылья.
Потребовалось все самообладание, чтобы не сломаться и не выплеснуть остатки магии, которые все еще были в моем распоряжении. Но я скрыла, что все еще способна летать, и несколько кусков плоти – небольшая жертва ради этого.
Я ползла по полу, кружилась голова. Судя по всему, пока я была без сознания, меня снова накачали наркотиками. Возможно, они были подсыпаны в воду, которую я выпила раньше. Каждая клеточка тела требовала сна, но я заставила разум работать.
Из-за наркотиков я не могла точно определить, давно ли меня привезли сюда, но Макс наверняка уже знал, что произошло. И если он до сих пор не явился за мной, значит понял, чего я от него хочу, а следовательно, – я надеялась – направился в Орасьев.
Если хочу подготовиться к тому, что скоро последует, нужно еще поработать.
И работа меня ждет крайне неприятная.
